свечи не задрожало ни на секунду, несмотря на отрывистый взмах.
— Невинное сердце билось в руке Паламида, сочилось огненными слезами в невыразимой агонии. Капли падали вниз, но обращались искрами того возвышенного начала, что есть в душе каждого человека. Вырывались наружу тем самым божественным пламенем, что может родиться лишь от души человеческой. И тогда ментор не выдержал. В невообразимой муке он вырвал собственное сердце и вознес его на суд Богини Справедливости — Дике.
Доркас передернуло всем телом, а Елена издала странный всхлип.
— Талант ментора не уступал его горю и ярости, — скорбно продолжала Бендида, — он пробился сквозь все преграды, уничтожил большую часть защитников, разрушил паутину проклятий Паламида, выжег огнем каждый барьер…
— И Богиня ответила на зов, — торжественно возвестила рассказчица.
— На исчезающе малое мгновение уже мертвый Даймон стал сосудом божественного правосудия. Он переродился аватаром и своей волей призвал судить каждого по его поступкам, без жалости и без исключений. Ведь он оказался виноват ничуть не меньше безумца, раз допустил подобное в Академии, — горько произнесла она, а затем снова возвысила голос до мрачной торжественности.
— Все автоматоны застыли, когда оказалась повержена воля их создателя. Светлые души устремились в Элизиум, а тьму их невольных грехов, ненависть и жажду мести сами Эринии направили прямиком в Паламида. Клятвопреступник застыл на месте мраморной статуей, ничем не отличимый от своих жертв…
— Однако остатки божественных искр все еще тлели в его груди вместо сердца, поэтому даже Боги не смогли низвергнуть его в Аид. Вместо забвения, вместо бесконечных мук и скитаний в землях без радости, он обречен до скончания дней стоять так: ни жив, ни мертв, недвижим, скован душой и телом.
Авлида пробормотала что-то себе под нос и зябко поежилась, чересчур поглощенная повествованием Арны, чтобы пытаться держать себя невозмутимо и отстраненно.
— Он вынужден стоять, бесконечно взирая на собственные преступления… и терзаться стыдом. Стыдом, что был неведом ему с рождения, но продолжает гореть внутри порочной, черной души теми самыми искрами невинных жертв, у которых он забрал эту частицу божественного… — тихо, нараспев, закончила Арна.
Она облизала пересохшие губы, сглотнула, а затем продолжила более жестким, холодным, отрешенным голосом:
— Говорят, ход в его мастерскую закрыт, запечатан страшным обетом, а то крыло давно проклято и забыто. Теперь лишь ветер в трещинах стен доносит его скорбные вопли. Но раз в тринадцать лет, во время Двойной Луны, Мерцающих Созвездий или Белых Ночей, жалкая тень того, что являлось Паламидом, пробуждает свой разум и отправляет на охоту терзающих его мстительных сущностей. Он все пытается найти новую жертву взамен того юноши, чтобы добыть из несчастного новые искры священного пламени и разрушить проклятие-
БУМ!
В занавешенное стекло их комнаты ударилась ночная птица. Девушки взвизгнули, инстинктивно бросились в объятия друг другу, но потом стыдливо отстранились, переглянулись между собой и неловко рассмеялись, а Арна закончила свой рассказ:
— Именно в эти мистические десятилетия, в судьбоносные года, такие, как наш, весь первый месяц учебы обет истончается достаточно, чтобы появился скрытый проход в покинутое крыло и мастерскую Паламида. Говорят, самые храбрые ученики спускаются вниз, чтобы найти себе что-то из оставленных сокровищ…
— О-о-о, — воодушевленно протянули все девицы.
— Сокровища-а!.. — шепот жадной дриады был громче и интенсивнее любого крика.
— Знания! Артефакты! — похожим образом зажглись глаза Авлиды Ифигении.
— Старая магия… — мечтательно произнесла Елена так тихо, что Грация едва уловила ее бормотание.
— Но спускаются туда не ради одних лишь денег.
Арна понизила голос до заговорщицкого шепота.
— Храбрецы, что решатся побывать в заброшенном крыле… а то и зайти в саму мастерскую, должны будут преодолеть опасные, изнурительные, ужаснейшие испытания! Однако каждый такой вызов наполнит их древней, сверхнасыщенной магией от макушки до самых пяток. Их мастерство будет расти каждую минуту, видения от эманаций остаточной магии Даймона и величайшего изобретателя дадут знания, направят по правильному пути, выпестуют талант.
Арна частила, рассказывала взахлеб — ей пришлось отдышаться, чтобы продолжить:
— Люди из группы, если пойдут туда вместе — сроднятся душой, превратятся в лучших друзей или же станут смертельными врагами. Но каждый из них сможет прикоснуться к частичке той невообразимой магии, что витает там со времён схватки величайшего Даймона поколения и сильнейшего безумца той эпохи. И это не говоря о сокровищах, брошенных реликвиях и телесмах, чертежах устройств, редких книгах, личных заметках, природных артефактах и других невообразимых ценностях…
— А-а-а-а!.. — завизжали от предвкушения ее ночные слушательницы.
Каждая, включая и саму Грацию, представила себя эдакой покорительницей древних руин, удачливой гимнасткой, победительницей, которую чествуют с лавровым венком благодарные жители Лемноса и все обитатели академии Эвелпид.
— Однако даже невообразимые испытания, остатки ловушек и тварей Паламида меркнут перед ним самим и главным залом! Горе тем, на кого падет взор статуи нечестивца! Если вы видите, как шевелится ткань превращенного в мрамор хитона… если вы слышите чье-то дыхание в воздухе, если пальцы статуи начинают сжиматься в кулак, а голова поворачивается на звук… замрите! Ибо от этого зависит не только ваша жизнь, но и сама душа.
Арна помолчала, а затем мрачно добавила:
— Так говорила мне мать и обнимала меня своими холодными руками, а озноб заставлял зубы стучать так сильно, что я почти не могла разобрать ее слов… Лишь последнюю фразу…
Она наклонилась вперед и все остальные девушки склонили к ней головы, в любопытстве и ужасе:
— «Он навсегда заперт в своей мастерской… но чьи шаги тогда я слышала в забытом крыле»?
Грацию передернуло.
Несколько секунд девушки провели в ошеломленном молчании, все еще под впечатлением от рассказанной истории. А затем послышались тихие, но интенсивные хлопки.
— А приз за самую лучшую историю получает Арна Бендида! — улыбнулась Грация.
Остальные девушки все еще реагировали слегка заторможенно, не то от самой истории, не то внутри их вен просто перестали течь остатки кофе. Впрочем, через пару секунд расшевелились и они, поддержали свою подругу тихими, сбивчивыми, но такими искренними аплодисментами и улыбками.
Арна покраснела, вжала голову в плечи и принялась мять пальцами край хитона, словно настолько не привыкла к похвале, что просто не знала, как на нее реагировать. По крайней мере, в кругу друзей.
Грация только головой покачала. Ее немало забавлял тот сильный контраст между внешней тихой, застенчивой скрытностью и стальными канатами внутренней воли подруги. Арна всегда выглядела так, словно ожидала за каждым углом встретить прекрасного принца,
