и мягко, деликатно, словно принцесса умирающего рыцаря, обняла Медея, легонько прижала голову к своей груди, принялась поглаживать по волосам.
— Никто, — он всхлипнул, — никто никогда больше не выйдет за меня замуж после такого… такого… — спазм перехватил его горло.
Медей передернулся всем своим телом, заскрипел зубами в пустом, бессильном отчаянии, вырвался из уютной, материнской хватки Киркеи, а после рухнул в кресло и обхватил руками плечи, дрожа от травмирующих воспоминаний.
— Что вы имеете в виду?.. — с ужасом прошептал Фиальт.
Никто из них не хотел знать эту горькую, отвратительную правду. И все же Медей должен сказать. Должен предупредить их. Как коллега, как друг, как… как жертва, что пережила уже достаточно страданий. Предупредить их — и плевать на гордость, на унижение, на презрение или низменную жалость. Лишь бы эта трагедия больше никогда не повторилась. Лишь бы другие учителя или ученики не познали той скорби, той мучительной боли, того бессилия и унижения, которым он заплатил за свои былые ошибки…
— Она сказала, что я стану сильнее, но какой ценой?.. — прошептал он.
Бах!
— ЦЕНОЙ МУЖСКОГО БЕССИЛИЯ, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРЕКРАТИШЬ ГОВОРИТЬ СВОИ ЛЖИВЫЕ, МЕРЗКИЕ ГАДОСТИ!!! — завизжал подозрительно знакомый голосок со стороны входа в зал.
Там уже стояла великая врачевательница, а вокруг нее распадались искры и истончались нити остаточной магии.
«Блин, эта месугаки что, телепортироваться умеет? А-а-а, как же невовремя!!! Я ведь почти снял вопрос с повестки дня. По крайней мере, до завтра. А там у меня бы осталось достаточно времени, чтобы подумать и как следует подготовиться»
Эскулап тяжело дышала, лицо покраснело от гнева, указательный палец вытянут в сторону Медея в обвинительном жесте.
— Он все врет!
— То есть, м-м-м, не было никакого, гм, покушения на честь? — неловко уточнил Алексиас нехарактерным для него тоном, нервным и излишне тихим для этого громогласного гиганта.
Тишина стала почти осязаемой. Все взгляды скрестились на полубоге. Каждый ждал ее ответа, жадно ловил любой, хоть сколько-нибудь маленький жест, знак, намек. Любопытство, нет, исступленная жажда истины искрила в воздухе, точно упавший на землю высоковольтный кабель.
Эскулап открыла рот… покраснела, закрыла его, палец опустился.
— Э-это не то, о чем вы подумали, — слегка запнулась она.
— О-о-о, — хором прошептала толпа студентов и самые тугоухие или нерасторопные принялись жадно тормошить своих более осведомленных товарищей.
Глаза самих наставников округлились, лица побледнели, а руки сами потянулись к своим наиболее деликатным частям тела.
«Ага, раз ворвалась сейчас, значит подслушивала разговор до этого. Хм, в пиршественном зале есть зачарованная дырка… ага, есть. Эскулап ее зачаровала? Зачем? Ладно, не важно. Может, она просто была здесь в зале. Например, под невидимостью. Тогда вопрос: как долго она стояла…» — размышлял Медей над насущным для него вопросом, пока вокруг стоял ор, гам и творилось полное безумие, где все пытались перекричать друг друга, размахивали руками и чуть ли не прыгали на месте от таких сочных сплетен.
Впрочем, Эскулап быстро восстановила порядок парочкой небрежно сделанных пасов. Правда, ужас, с которым большая часть парней полезла под стол, прикрывая ладошками задницу, настроения ей отнюдь не прибавил.
— Тебе придётся дать другое объяснение!!! — полубог стремительной, рваной походкой подошла к преподавательскому столу и прорычала это ему в лицо, шипящие змеи с посоха щелкнули клыками рядом с его тонкой шеей, — если только ты не думал зайти еще дальше и додумать подробности!
— У меня и в мыслях не было. Просто легкая, дружеская шутка, ха-ха-ха, неловко рассмеялся он отводя взгляд.
Вслед за ним отвели взгляд все остальные наставники, лишь Немезис продолжил хрустеть яблоками. Однако даже он начал делать это тише и деликатнее.
— Тогда попробуй ещё раз. Теперь без своих шуток, — если бы сарказм мог менять состав слюны, то люди во всем зале давно бы отравились ее миазмами. Эскулап бы хватило только открыть рот.
— Кхм-кхм, — Медей прокашлялся, обвел сотрапезников нервным взглядом, но его надеждам не суждено было сбыться — каждый из них следил за ним подозрительным, настороженным взглядом собаки, что уже затравили зайца на охоте, но еще не успели вцепиться ему в горло.
Учитывая то, что на лицах большинства все еще остались следы смущения и сочувствия, картина получалась несколько сюрреалистичной. Точно людоеды плачут о тяжкой судьбе своей жертвы.
— й-Я был на войне, что съедала наш мир… — протянул он все с той же интонацией, но нервно запнулся в начале.
— Я его сейчас убью!!!
— Наставница Пенелопа!.. — милосердная Киркея быстро перехватила ладонь злой, как тысяча д’Артаньянов блондинки, и едва-едва успела прервать начало заклинания.
— Медей… — укоризненно протянула волшебница, — хватит нас дразнить. Иначе у наших мальчиков и правда закончится терпение, — лукаво закончила она.
Мальчики рядом и впрямь не выглядели образцами спокойствия. Столешница трещала под пальцами переразвитых качков имени Лёхи водонагревателя, Демокрит так сдвинул кустистые брови, что стал похож на победителя турниров ММА, и даже обычно веселый Фиальт улыбался ему дерганной, кривой ухмылкой человека, что взял билеты на Уральских Пельменей, а попал в кастрюлю.
— Кхм, кхм…
— Если ты ещё раз начнешь свой рассказ с войны, на которой ты был, я отправлю тебя прямо к Аресу, чтобы ты как следует набрался опыта, — прорычала Пенелопа.
— Ах, какие вы нетерпеливые. Я ведь уже триста раз мог завершить свой рассказ, но вечно кто-то перебивает, — Медей пожал плечами с самым невинным видом и обиженно надул губы.
— Кто-нибудь, убейте уже этого ублюдка, даже мне надоело слушать эту чушь, — уловил он шепоток одного из учеников.
— Я готов сам уйти на войну, лишь бы не слышать в четвертый раз, как он там был…
— Ты думаешь, великая Эскулап действительно его, ну, п-о-к-у-с-и-л-а-с-ь на то самое?
— На честь и непорочность?
— На чистоту и невинность!
Девицы захихикали.
— А ведь он и правда убегал от нее в терапевтирионе!
— О-о-о-о-о!
«Смейтесь-смейтесь, ихтиандры, пока можете. Меня это не трогает. Не до жиру, лишь бы живу. Не было таких унижений, на которые бы не пошли Медеи, чтобы убрать от себя подозрение во всякой гадости!»
— Вам самому не надоело морочить нам голову, наставник Медей? — спросил его Демокрит, — просто поделитесь своей настоящей историей.
— Обе мои истории абсолютно правдивые.
Коллективный вздох почему-то вышел сочувствующим, а не раздраженным, как в любое другое время.
—
