развития при семидесяти двух градусах составляет шесть-восемь дней от живой личинки до куколки. — Пэйн взял деревянную логарифмическую линейку «Кёйфел энд Эссер» из ящика стола, с латунными направляющими, двадцать дюймов длиной. Стандартный инструмент расчетов до появления калькуляторов. Передвинул ползунок, совместил шкалы. — Но оболочки, которые вы принесли, пустые. Мухи уже вышли. Сколько дней прошло с предполагаемой даты смерти?
— По версии полиции, человек умер во вторник, второго октября. Тело обнаружили в тот же день вечером. Сегодня двадцать девятое. Двадцать семь дней.
— Двадцать семь дней. — Пэйн посмотрел на оболочки. — При семидесяти двух градусах полный цикл, от личинки до выхода имаго из куколки, составляет от десяти до четырнадцати дней. Значит, мухи вышли из куколок приблизительно две недели назад. Это согласуется. Но…
Он остановился и положил линейку. Взял пинцет. Поднес одну из оболочек к лампе.
— Но вот что интересно. Количество. Шестнадцать куколок. Это мало. Летом, при открытом окне, саркофага заселяет тело за часы, и куколок было бы сотни, даже тысячи. Шестнадцать это картина, характерная для ограниченного доступа. Мухи попали в квартиру не через распахнутое окно в июле, а через узкую щель в прохладный день. Их прилетело мало, и отложили тоже мало.
— Окно на кухне приоткрыто на четыре дюйма, — сказал я. — Вертикальный подъем. Щель внизу.
— Четырех дюймов вполне достаточно. Саркофага крупная муха, но пролезет через два дюйма, если чувствует запах. Вопрос когда это случилось. — Пэйн встал, подошел к книжной полке. Достал тонкую книгу, «Метеорологический ежегодник, округ Колумбия, 1972», серая обложка, издание Национальной метеорологической службы. Полистал. — Вот. Октябрь, первая неделя. Ежедневные температуры. Воскресенье, первое октября: максимум шестьдесят четыре градуса, достигнут между двенадцатью и пятнадцатью часами. Минимум ночью это сорок восемь градусов. Понедельник, второго максимум, что было это пятьдесят восемь градусов, тогда было облачно, шел дождь после полудня. Минимум сорок шесть градусов.
Он закрыл книгу. Положил на стол и посмотрел на меня.
— Специальный агент Митчелл. Шестьдесят четыре градуса по Фаренгейту это нижняя граница активности саркофаги. Муха полетит при шестидесяти четырех градусах, но неохотно. При пятидесяти восьми скорее всего, нет. Ночью при сорока восьми точно нет.
— То есть?
— То есть мухи могли попасть в квартиру только в воскресенье, первого октября. В середине дня, между двенадцатью и тремя часами, когда температура на улице поднялась до шестидесяти четырех. Это единственная возможность. В понедельник было уже слишком холодно. Во вторник тем более.
Пэйн сел обратно на табурет. Взял линейку, снова передвинул ползунок.
— Теперь расчет. Если мухи отложили живых личинок в воскресенье днем, скажем, между двенадцатью и шестнадцатью часами, и развитие шло при внутренней температуре семьдесят — семьдесят два градуса… — Ползунок скользнул по шкале. — Личиночная стадия составляет шесть-восемь дней. Окукливание происходит на седьмой-девятый день. Выход имаго на одиннадцатый-четырнадцатый. Ваши оболочки пустые, мухи вышли. Прошло двадцать восемь дней. Все согласуется с началом процесса в воскресенье, первого октября.
Он положил линейку. Снял очки. Потер переносицу.
— Если полиция считает, что человек умер во вторник, второго октября, тогда в квартире не должно быть куколок саркофаги. Потому что во вторник на улице было пятьдесят восемь градусов и шел дождь. Мухи тогда не летали. Не могли попасть через щель и отложить личинки.
— А если человек умер в воскресенье?
— Тогда все сходится. Шестьдесят четыре градуса между полуднем и тремя. Мухи нашли тело через кухонное окно. Отложили личинок, немного, потому что время ограничено и еще конец сезона. Шестнадцать куколок это ровно столько, сколько можно ожидать при однократном заселении несколькими самками через узкую щель в прохладный, но еще теплый октябрьский день.
В лаборатории снова наступила тишина. Я обдумывал услышанное. Мухи жужжали в контейнере на подоконнике. единственный звук, кроме гудения ламп и далекого смеха студентов на газоне за окном.
— Доктор Пэйн, — сказал я. — Официальная версия полиции это самоубийство, произошедшее во вторник, второго октября. Но ваши мухи говорят, что это произошло в воскресенье, первого числа. Разница в двое суток меняет алиби единственного подозреваемого.
Пэйн смотрел на оболочки куколок под лампой. Маленькие, коричневые и хрупкие. Биологические часы, остановившиеся двадцать восемь дней назад.
— Вы готовы подтвердить это под присягой? — спросил я.
Пэйн снял очки и положил на стол. Без очков лицо казалось другим, мягче, старше и уязвимее. Глаза голубые, маленькие, близорукие, смотрели на меня с выражением, в котором смешались интерес, сомнение и что-то третье, похожее на азарт.
— В суде?
— В суде.
— Агент Митчелл, я преподаю энтомологию тридцать лет. Изучаю малярийных комаров, тифозных вшей и переносчиков лейшманиоза. Написал сто двадцать статей. Дважды давал показания в Конгрессе, по бюджету на борьбу с малярией в Юго-Восточной Азии. — Он помолчал. — Но в уголовном суде, по вопросу времени смерти, на основании мушиных куколок я не выступал ни разу. Никто никогда не просил меня об этом.
— Ну что же, наконец-то это случилось. Я прошу вас выступить на суде.
Пэйн помолчал. Посмотрел на контейнер с живыми мухами и перевел взгляд на оболочки на стекле. Потом на метеорологический ежегодник на столе.
— Французы используют энтомологию в судах с тысяча восемьсот пятидесятых годов, — сказал он. — Бергере, Мэн пионеры. В Европе это признанная методика. В Америке до этого не было ни одного прецедента. Ни одного. Вы понимаете, что значит представить это суду?
— Понимаю. Значит, мы будем первыми.
Пэйн усмехнулся. Едва заметно, как человек, услышавший шутку, от которой одновременно смешно и страшно.
— Первыми. — Он надел очки. Встал. Подошел к полке, достал толстую тетрадь, лабораторный журнал, в черном переплете, — раскрыл на чистой странице. Написал сверху: «Дело Холлис. Образцы от спец. аг. Митчелла, ФБР. 29.10.72.» Потом повернулся ко мне. — Мне нужно три дня. Точный расчет с поправкой на температурный градиент, внутри квартиры, снаружи, у щели окна. Размер оболочек, стадия развития, видовая идентификация, все под протокол. Если это пойдет в суд, каждая цифра должна стоять на прочном фундаменте.
— Вам хватит трех дней?
— Да и еще мне нужен доступ в квартиру. С термометром. Измерить температуру у подоконника, у радиатора и в центре комнаты. Разница может составлять три-четыре градуса, и это влияет на расчеты.
— Хорошо, организую. Ключ у вдовы.
Пэйн кивнул. Записал что-то в журнал. Потом поднял голову.
— Агент Митчелл. Вы сказали, что знаете про саркофагу. Что она теплолюбива, а октябрь для нее проблема. Откуда вы это знаете? Вряд ли в ФБР проходят курс энтомологии.
— Читал.
— Что именно?
— Статью Бергере. И работу Мэна «Трактат о вредителях и паразитах».
Пэйн смотрел на меня.
— «Трактат» Мэна написан на французском. Английского перевода не существует.
— Я читаю по-французски, —
