два назад индейцы устроили «загон»; однако живой дичи не представлялось. Наконец, однако, вспорхнула антилопа и уставилась на нас. Мы выстрелили одновременно, и по странной судьбе мы оба промахнулись, хотя животное стояло, отличная мишень, в восьмидесяти ярдах. Эта неудача могла быть, пожалуй, отнесена к нашей собственной горячности, ибо к этому времени у нас не осталось провизии, кроме небольшого количества муки. Мы могли различить несколько маленьких озер, или скорее обширных водоемов, сверкающих вдалеке. По мере приближения к ним волки и антилопы отпрыгивали прочь через высокую траву, росшую поблизости, и стаи больших белых ржанок с криком пролетали над их поверхностью. Потерпев неудачу с антилопой, Раймонд попробовал свои силы с птицами с тем же плохим успехом. Вода тоже разочаровала нас. Ее илистый берег был так истоптан толпой бизонов, что наши пугливые животные боялись приблизиться. Поэтому мы отвернули и двинулись к холмам. Высокая трава, где она не была вытоптана бизонами, почти доставала до шеи наших лошадей.
Снова мы нашли ту же отвратительную бесплодную прерию, не предлагающую никакой подсказки, чтобы направлять наш путь. По мере приближения к холмам появился проход, через который индейцы должны были пройти, если они вообще прошли этим путем. Медленно мы начали подниматься по нему. Я чувствовал самые унылые предчувствия неудачи, когда, оглядевшись, не мог обнаружить ни вмятины от копыта, ни следа ноги, ни знака от шеста вигвама, хотя проход был загроможден жуткими черепами бизонов. Мы услышали гул грома; приближалась буря.
Достигнув вершины прохода, вид за ним начал открываться. Сначала мы увидели длинную темную линию рваных облаков на горизонте, а над ними возвышалась вершина Медисин-Боу, авангард Скалистых гор; затем мало-помалу равнина открылась взору, однообразная зеленая пустыня, заброшенная и безлюдная, хотя ручей Ларами сверкал волнистой линией по ее поверхности, без куста или дерева на своих берегах. Пока что круглый выступающий склон холма перекрывал часть вида. Я ехал впереди, когда внезапно смог различить несколько темных точек на прерии, вдоль берега ручья.
«Бизоны!» – сказал я. Затем внезапная надежда вспыхнула во мне, и я смотрел снова жадно и тревожно.
«Лошади!» – воскликнул Раймонд с чудовищным ругательством, нахлёстывая своего мула. Всё больше и больше равнины открывалось, и в быстрой последовательности появлялось все больше и больше лошадей, разбросанных вдоль берега реки или пасущихся табунами по прерии. Затем внезапно, стоя кругом у ручья, кишащие своими дикими обитателями, мы увидели поднимающиеся перед нами высокие конусовидные палатки Оглалов.
Никогда сердце странника не радовалось больше при виде дома, чем мое при виде этих диких жилищ!
Глава XIV
Селение Оглалов
Подобное повествование едва ли место для изображения умственных черт индейцев. Та же картина, слегка измененная в оттенках и красках, послужила бы с очень немногими исключениями для всех племен, лежащих к северу от мексиканских территорий. Но при этом поразительном сходстве в их образах мысли племена озерных и океанских берегов, лесов и равнин сильно различаются в своем образе жизни. Прожив несколько недель среди одного из самых диких диких племён, кочующих по отдаленным прериям, у меня были необыкновенные возможности наблюдать за ними, и я льщу себя мыслью, что правдивая картина сцен, ежедневно разворачивавшихся перед моими глазами, может не быть лишена интереса и ценности.
Эти люди были настоящими дикарями. Ни их манеры, ни их идеи ни в малейшей степени не были изменены контактом с цивилизацией. Они ничего не знали о силе и истинном характере белых людей, и их дети кричали от ужаса при виде меня. Их религия, их суеверия и их предрассудки были теми же, что передавались им с незапамятных времен. Они сражались тем же оружием, которым сражались их отцы, и носили те же грубые одежды из шкур.
Великие перемены близки в том краю. С потоком эмиграции в Орегон и Калифорнию бизоны исчезнут, и большие кочующие общины, зависящие от них, должны будут распасться и рассеяться. Индейцы скоро будут развращены примером белых, унижены виски и запуганы военными постами; так что в течение нескольких лет путешественник сможет пройти с терпимой безопасностью через их страну. Ее опасность и ее очарование исчезнут вместе.
Как только Раймонд и я обнаружили селение из прохода в холмах, нас тоже увидели; зоркие глаза постоянно были настороже. Когда мы съехали на равнину, сторона селения, ближайшая к нам, потемнела от толпы обнаженных фигур, собравшихся вокруг вигвамов. Несколько человек вышли вперед, чтобы встретить нас. Я мог различить среди них зеленое одеяло француза Рейналя. Когда мы подъехали, церемония рукопожатия должна была быть проведена в должной форме, и затем все сгорали от любопытства узнать, что стало с остальной частью моей группы. Я удовлетворил их в этом пункте, и мы все двинулись вперед вместе к селению.
«Вы опоздали, – сказал Рейналь, – если бы вы были здесь позавчера, вы бы нашли всю прерию вон там черной от бизонов, насколько хватает глаз. Там не было коров, правда; одни только быки. Мы устраивали „загон“ каждый день до вчерашнего дня. Видите селение там; разве это не похоже на хорошую жизнь?»
В самом деле, я мог видеть даже с того расстояния, что длинные веревки были протянуты от вигвама к вигваму, и на них мясо, нарезанное скво тонкими пластами, висело для сушки на солнце. Я заметил также, что селение было несколько меньше, чем когда я видел его в последний раз, и спросил Рейналя о причине. Он сказал, что старый Ле-Борнь чувствовал себя слишком слабым, чтобы переходить через горы, и поэтому остался позади со всеми своими родственниками, включая Махто-Татонку и его братьев. Вихрь тоже не хотел идти так далеко, потому что, как сказал Рейналь, он боялся. Только полдюжины вигвамов остались с ним, основная масса селения пренебрегла властью своего вождя и избрала курс, наиболее соответствующий их склонностям.
«Какие вожди сейчас в селении?» – спросил я.
«Ну, – сказал Рейналь, – там есть старый Красная Вода, и Орлиное Перо, и Большая Ворона, и Бешеный Волк, и Пантера, и Белый Щит, и – как его зовут? – метис шайенн».
К этому времени мы были близко к селению, и я заметил, что, хотя большая часть вигвамов была очень большая и опрятная на вид, с одной стороны была группа жалких, убогих хижин. Я посмотрел на них и сделал какое-то замечание об их плачевном виде. Но я затрагивал деликатную тему.
«Родственники моей скво живут в тех вигвамах, – сказал Рейналь очень горячо, – и нет лучшей семьи во всем селении».
«Есть ли среди них вожди?» – спросил я.
«Вожди? – сказал Рейналь. – Да, полно!»
«Как их зовут?» – поинтересовался я.
«Их имена? Ну, там есть Острие Стрелы. Если он не вождь, он должен им быть. И там есть Градовая Буря. Он, конечно, всего лишь мальчик; но он непременно станет вождем однажды!»
Как раз тогда мы прошли между двумя вигвамами и вошли на большую площадь селения. Великолепные обнаженные фигуры стояли молча, глядя на нас.
«Где вигвам Плохой Раны?» – спросил я у Рейналя.
«Вот, вы опять промахнулись! Плохая Рана ушел с Вихрем. Если бы вы могли найти его здесь и пойти жить в его вигвам, он обращался бы с вами лучше, чем любой человек в селении. Но вон там вигвам Большой Вороны, рядом со старым Красной Водой. Он хороший индеец для белых, и я советую вам пойти и жить с ним».
«Много ли скво и детей в его вигваме?» – сказал я.
«Нет; только одна скво и двое-трое детей. Остальных он держит в отдельном вигваме сами по себе».
Итак, все еще сопровождаемые толпой индейцев, Раймонд и я подъехали ко входу в вигвам Большой Вороны. Скво сразу вышла и взяла наших лошадей. Я отодвинул кожаную занавеску, закрывавшую низкий
