мнения. Никчемные создания, гнусно влачащие свое существование.
— Чего тебе не хватило⁈ — ору я, хватая его за грудки. — Я столько раз вытаскивал тебя из этого дерьма, но ты вечно все портишь! Сколько раз я отправлял тебя на лечение! Сколько гребаных раз вытаскивал с участка? — ярость заполняет собой каждую клеточку. В венах застывает кровь. Единственный родной человек, который остался у меня после смерти родителей, нарочно топит свою жизнь в дерьме.
— Ты хотел помочь не мне, а себе, — усмехается он, оголяя свою желтую улыбку. Его зубы почти разрушились от употребления этого дерьма.
— О чем ты говоришь? — в его словах меня что-то задевает. Я же делал все, чтоб вытащить его.
— Что слышал, — он скидывает мои руки с себя и садится на прожженый сигаретами диван.
— Я с самого детства старался вытащить тебя, — голос становится тише. Подхожу ближе и опускаюсь рядом с ним от безысходности. — Ты же мой брат. Даже несмотря на то, что ты скатился на самое дно.
— Брат? Серьезно? Я с самого рождения был вторым. Родители то и дело бегали вокруг тебя и говорили какой Вадимушка молодец. Как он хорошо говорит, как он себя ведет, как хорошо учится. Кругом был ты, а я занимал второстепенную роль. С каждым годом я все больше становился твоей тенью, пока родаки окончательно не решили от меня избавиться и спихнуть в гребаный интернат. Ты хоть представляешь, что там делают с детьми, у которые есть родители? Знаешь сколько ненависти у осиротевших детей к таким как я? А если ко всему этому дерьму добавить еще и богатеньких родителей, то ты срываешь комбо! Тебя ненавидит каждый в этом сраном учреждении! Ты видел хоть раз в жизни, взгляд таких подростков? Они превратили мою жизнь в ад, — его взгляд в мои глаза и я забываю как дышать. Он никогда не делился со мной этой стороной своей жизни.
— Почему ты не сказал родителям? Я пытался вытащить тебя оттуда, ты же знаешь…
— Знаю, но оказалось слишком поздно. Тот мужик в чей дом я вломился. Это не случайность. Это наш физрук. Я хотел убить его в тот день, но не рассчитал свои силы, а потом встретил тебя. Испугался…
— Поэтому ты попросил вытащить тебя?
— Я думал, что в тюряге со мной точно расправятся. У него много связей было. Он далеко не так чист, как ты думаешь. Я думал, что смогу начать заново, но родители каждый день давили на меня. Они винили меня, что я позволил тебе сесть, поэтому уже через год я готов был все это закончить.
— Хочешь сказать, что…
— Именно так. Когда ты вышел, я увидел надежду на свое спасение. Думал у нас станет все как раньше, но ты отдалился. Я больше не чувствовал себя твоим братом. С каждым гребаным годом ты отдалялся все дальше. Я пытался с тобой поговорить, но ты стал другим.
— Я пытался вытащить тебя, но ты постоянно сбегал. Не вини меня в том, что собственными руками опустил себя на дно.
— А ты хоть раз спросил меня? Спросил нужны ли мне эти дорогостоящие клиники? Те пафосные докторишки? Мне нужен был брат. Родители и понимание. Я несколько раз уходил в завязку, но очередные новости, что знаменитый Вадим Сергеевич, приобрел еще один завод с силой откидывали меня обратно. Я срывался. Вновь бросал и так по кругу, пока не закончились силы бороться.
— Хм, — грустно улыбаюсь я. — Хорошо, ты обижен на родителей, на меня. Своего рода недолюбленный ребенок. Это все ясно и я даже могу в это поверить. Люди творят и куда более несносные вещи в подобном состоянии, но скажи мне, — заглядываю в его глаза, — какого черта ты отправил Оле те фотки? Что она тебе сделала? Как она помешала тебе жить?
— Дело не в ней. Она стала лишь пешкой в моей игре. Обвести ее вокруг пальца не составило особого труда, — надменно бросает он, откидываясь на диван, словно ощущая себя выше всех, словно вся эта ситуация — просто забава для него. Его надменное выражение лица наполняет мою душу ненавистью, и я готов взорваться в любую секунду.
— Нахрена⁈ — начинаю вновь закипать, горло сжимает от ярости. — Объясни мне. Я не понимаю, как, блядь, она могла навредить тебе!
— Все просто. Еще при вашей первой встрече я заметил, как ты на нее смотришь. С каждым днем я все больше обращал внимание на ваше общение, — его голос полон злорадства, и от этого внутри меня зарождается новая волна злости. Неужели он наслаждался тем, что я страдал?
— Ты следил за мной? — спрашиваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок от его слов.
— Не только за тобой, но и за ней, — продолжает он, и в его тоне нет ни капли сожаления. — Сперва я хотел взять ее силой где-нибудь в подъезде, чтобы ты отказался от нее раз и навсегда, но потом прикинул, что к чему. Изнасилование. В таком случае ты бы еще больше к ней привязался. А если бы я показал ей свое лицо, то вблизи она бы точно заподозрила неладное. Она бы не поверила, что ты на такое способен и начала бы копать. Так она вышла бы на меня, а значит, мой план бы не сработал. В отличие от плана с фотками. Мы на одно лицо. У нас обоих родинка на заднице. Все идеально. Тем более сила ракурса и полумрак. Всё идеально. Она повелась и скрылась с твоих радаров. Все как я и планировал. Я надеялся, что после такого жестокого удара ты вернешься в семью. Начнешь вновь обращать на меня внимание, но ты закрылся еще больше, а потом та авария. Эти ублюдки испортили всё, даже когда сдохли!
От его слов меня словно пронзает током, горечь и ненависть наполняют мою кровь, вызывая бурную реакцию организма. Надменный ублюдок! Я вижу его бесчувственное выражение лица и понимаю — он не способен на сочувствие. Он не понимает, что значит любить.
— Не смей так говорить о родителях! — кричу, но мой голос дрожит от гнева. Внутри меня нарастает ощущение, что я могу задушить его, что эта злоба вот-вот вырвется наружу, как вулкан и похоронит его под своими алыми потоками.
— А что
