способна.
Этери заторможенно поворачивает голову, и ее взору возвращается осмысленность. Она рывком одергивает платье — ключи на ее поясе звякают.
— Вы ничего не теряете и ничем не рискуете, — я все еще держу дверь. — Но, если откажете, вы потеряете очень много.
Привратница сощуривает глаза, смотрит на стол, где лежит газета.
— Вы собираетесь стать наставницей короля? — спрашивает она. — А если не получится?
— В этом случае вы вольны делать то, что должны. Но знайте, госпожа Этери, я не из тех, кто опускает руки.
— Почему вы вообще… — она осекается.
— Потому что у каждой женщины должен быть выбор, за который ее никто не будет осуждать.
Этери моргает, а ее верхняя губа подрагивает. Она делает громкий вдох и возвращается к столу.
— Вы хорошо поработали, госпожа Лин. Видит Первородная, только благодаря вам у этих девочек появился шанс выжить. Я не могу отпустить вас… — и она бросает на меня взгляд, в котором я различаю нечто такое, что трогает сердце. — Без вознаграждения. Возьмите билет на самый быстрый поезд до Гнемара и не скупитесь. Женщине опасно путешествовать одной.
Она отпирает верхний ящик стола, берет мешочек, туго набитый монетами.
— Тут немного, но должно хватить, — привратница подходит, берет мою руку и вкладывает мешочек в ладонь. — Еще никогда женщина не становилась наставницей короля. Никогда не отказывалась подписывать покровительство, оставшись в разводе. Еще ни разу на моей памяти аристократка не работала, как проклятая там, куда боялись заходить остальные. Вас ждет еще много трудностей, госпожа Лин. Но я верю в то, что вы сказали, — она похлопывает меня по руке, а затем кивает на дверь: — Идите.
Мое сердце вновь трогает что-то незримое.
— Спасибо, госпожа Этери.
От денег я не отказываюсь, но принимаю твердое решение возместить все с лихвой.
Мне остается поговорить с девочками и попрощаться. Вернее, выдержать получасовые объятия младших и робкие благодарности старших. А еще сказать Шерри, что она пока не должна ничего подписывать.
— Вы же вернетесь, госпожа Лин? — Молли утыкается лицом мне в солнечное сплетение.
Меня переполняет горячая нежность.
Я ухожу с тяжелым сердцем.
Мне кажется, что впереди ждет путь в бесконечной череде унижений, косых взглядов и предрассудков. Во дворце, где цена всему — происхождение, репутация и богатство, будет ли в чести сострадание, справедливость и любовь? Будет ли мой дар достаточно силен, чтобы герцог Элгарион позволил мне встать рядом с Кайлом? И было ли в его планах, вообще, позволить?
Я могу оказаться в ловушке. Но, с другой стороны, я уже поймана. Словно птица в силках, которая не осознавала, что уже в клетке.
Протискиваюсь на перрон, купив билет. У меня с собой лишь старый потрепанный чемодан. Поезд подъезжает, и меня одолевает волнение. Мельком замечаю знакомую фигуру — тот самый попутчик с дилижанса. Его крупная фигура мелькает в толпе. Впрочем, он не скрывается — прямо сейчас смотрит на меня и медленно кивает, вытянутым пальцем приподнимая полы шляпы.
И я вдруг киваю в ответ — без страха. Говорю будто: «Я знаю, что ты следишь за мной».
Глупо думать, что теперь я ускользну от людей герцога Элгариона. Наоборот, тот факт, что я под присмотром, слегка успокаивает.
А после я бесстрашно ищу этого здоровяка в поезде, а когда мы сталкиваемся, то протягиваю ему руку для рукопожатия.
— Спасибо, что не выдали меня графу Бранзу, — говорю я, все еще держа вытянутую ладонь и получаю в ответ робкое рукопожатие. — Как ваше имя?
— Нил Дериш, — представляется мужчина.
Он немногословен и мрачен.
Просто тень, шествующая следом.
— Мне нужно встретиться с герцогом Элгарионом.
Взгляд господина Дериша скользит по моему лицу, а затем вниз — щеки здоровяка слегка розовеют.
— Он будет удивлен, — внезапно говорит мужчина. — Приятно. — А затем выдыхает, будто представив на секунду эту картину. — Я устрою вам эту встречу.
— Буду благодарна.
Нил скрывает усмешку, но я замечаю чертовщинку в его глазах.
— В столице вам стоит быть осторожной, — говорит он. — Вы самая обсуждаемая женщина Гнемара. А сейчас и весьма красивая.
Это не было комплиментом.
Хотя, может, и было.
Я не нуждалась в оценке собственной внешности. Я успела побыть и дурнушкой, и это дало мне понимание губительных установок Равендорма — в женщине ценна только форма и приданое. Ее репутацию может уничтожить развод, в худшем случае — банальная ложь.
Поезд трогается, и я занимаю место у окна.
Отступать поздно.
* * *
Итан Блейк
Столица Равендорма Гнемар
Сколько прошло дней прежде, чем Блейк осознал, что его обманули и унизили?
Если подумать, он жил перманентно, словно механизм. До тех пор, пока не врезался в нерушимую стену, имя которой теперь выжжено у него за грудиной — Аарон Элгарион. Гребанный седой урод.
Великий герцог обложил пошлинами его торговые суда. Он фактически запер его в Мэйросе, не позволяя вернуться. Итан отправил в канцелярию регента не меньше пяти писем, потому что его карету разворачивали дважды. Он получил разрешение только накануне всех празднеств.
В столице пришлось снять номера, потому что теперь и на собственный дом он почти не имел прав.
Блейк не первый раз был в немилости, но теперь он, казалось, претерпевал самое страшное время. Великий герцог мог вывести его из игры, обрубая одну ниточку за другой. В этом регент был методичен, хладнокровен и дальновиден. Он умел играть в подобные игры гораздо успешнее взрывного Сайгара, который вспыхивал также быстро, как и остывал.
Блейку следовало быть хитрее.
Осторожнее.
Чезар бросает перед ним на стол несколько газет и молча отходит к окну.
«Оскандалившаяся графиня — наставница короля?»
«Накануне коронации так и не утвержден список наставников!»
Итан к газетам не притрагивается — и так видно, что за новость на первой полосе. Он трет лицо рукой, ощущая себя частью какого-то бредового спектакля. Его бывшую жену — эту рыжую тупицу — желают видеть при дворе!
— Что ты про это думаешь? — Чезар, чья седая голова заметно поредела с годами, а выправка слегка ослабла, создавал впечатление памятника, выросшего посреди комнаты графа Блейка.
— Что он рехнулся, — злостно бросает Итан. — Он не может найти ее, будто она провалилась сквозь землю! Филипп написал, что этот седой тиран устроил в Арвале разнос и несколько чиновников лишились места! Он лично приезжал за ней! А
