теперь… это.
Если бы Итан не знал, что Неялин просидела в его доме два года почти безвылазно, он бы и впрямь посчитал, что они с Элгарионом любовники. Но ведь это безумие! Кто в здравом уме посмотрит на рыжее недоразумение, лишь по прихоти судьбы именуемое женщиной?
— Он хочет убедиться в наличии у нее дара, — Чезар, наконец, разворачивается, пронзая бывшего зятя хмурым взглядом. — Что ты знаешь об этом?
— Ничего.
— Ничего? — повторяет Чезар, вскинув брови. — Ты — делец, Блейк. У тебя всегда было превосходное чутье. Неужели не видишь, что моя дочь нужна герцогу? Он полностью отстранил нас от участия в ее судьбе. Он что-то знает, — старый граф ведет носом, принюхиваясь, словно охотничья собака.
В Неялин проснулся дар.
Возможно, дар там пустяковый. Прошло не так много времени, потенциал еще слаб. Вряд ли Неялин сможет занять место рядом с королем, продемонстрировав какие-то умения. Да она опозорится… в очередной раз.
Но это не так сильно ранит Итана. Гораздо больнее другое…
Блейка убивает не столько желание регента прибрать к рукам Неялин, сколько намерение забрать Мелиссу Эшфорт, которую Блейк считал своей. Которую целовал. Которую желал до потери пульса.
Но кто он, а кто Аарон?
Разумеется, едва перед семейством Эшфорт замаячила возможность породниться с королевской семьей, Блейку окончательно дали понять, чтобы он катился к черту. Это унижение он едва стерпел.
Мелли…
Лучшая женщина Гнемара. Его крошка-Мелли, которую он уже не раз представлял в постели, станет льнуть и отдаваться чудовищу. А тот будет наслаждаться ее соблазнительным телом и сладкими губами.
— Будь он проклят! — шипит Итан.
Его душит ревность.
И хочется отомстить. Забрать у Элгариона в отместку то, что он ищет — Неялин.
— Я имею право получить приданое, — говорит он. — Разве нет?
— Формально, — отвечает Чезар. — Но ты же понимаешь, что тягаться с герцогом — безумие?
— Двор не простит ему потаскуху у трона. От ее имени уже ни осталось и следа. Если она явится ко двору, то станет посмешищем. Мы оба знаем, что Неялин теряется в обществе.
Чезар лишь кривит губы, будто речь вовсе не о его дочери.
— Я хочу восстановить свою репутацию, — говорит он, — а не окончательно ее лишится. Неялин по закону принадлежит моему роду. Герцог обещал нам обоим, что найдет для нее покровителя, а приданое передаст тебе. Неялин должна стать твоей мьесой, а после отдашь ее тому, на кого укажет его светлость.
— К сожалению, я лишен права голоса.
— Не в случае, если королева встанет на нашу сторону. Ее положение при дворе опасно шаткое. Ей нужны союзники, а нам ее помощь.
Итан в задумчивости закусывает губу.
Летиция ненавидит Аарона. И даже умирая, эта гадюка будет его жалить. Почему бы не указать ей наиболее уязвимое место?
В ратуше бьет колокол.
Коронация должна пройти в храме Вечного гласа. В столице сейчас не протолкнуться.
Итан планирует заявиться во всей красе. Несмотря на то, что герцог изгнал его из Гнемара, ограничил в делах и забрал из-под носа его невесту, Итан горел желанием быть неотразимым. А он умел. Сознавал, что красив, успешен и умен. И как нельзя востребован у женщин. И даже, если Мелисса будет ложиться в супружескую постель, на месте чудовищного мужа она, конечно, будет представлять Итана.
Последняя мысль заставляет его немного успокоиться.
Во всяком случае, Аарон во всем второй. Он ищет женщину, которую Итан уже использовал. Но, что самое смешное, собирается жениться на той, которую Блейк научил целоваться.
Кто еще проиграет в этой игре?
* * *
ААРОН ГЕРЦОГ ЭЛГАРИОН
Белый дворец династии Тэнебран
Хлопок двери за спиной становится полной неожиданностью.
Неужели в Равендорме родился смельчак, способный вот так войти в клетку с хищником? Без стука.
У Аарона сегодня не было дел только по одной причине — Кайл должен быть коронован. К сожалению, Аарон не мог при этом присутствовать, но опустевший дворец будто кричал о том, что ему можно расслабиться.
После коронации он должен озаботиться собственной свадьбой. И зачать детей. Несколько, если, вообще, прилично считать детей в штуках.
Несмотря на то, что это звучит в его голове, как очередной список задач, Аарон раздумывает над этим серьезно. Он, конечно, не хочет всего этого семейного уюта и тепла, а совершенно четко планирует сделать все максимально рационально. Правда, невесту он видеть тоже не хочет. Достаточно и того, что он на ней женится — познакомится когда-нибудь потом.
От этой перспективы сводит зубы.
— Ваша милость! — раздается голос Мориса, и Аарон улыбается.
И чему?
Тому, вероятно, что барон Роул совершенно распоясался и позволяет себе вольности, за которые можно запросто лишиться места.
— Удиви меня, Морис. Если я буду недостаточно обескуражен, сочту твое появление дерзостью, — для проформы рычит он.
— Неялин Лейн здесь!
Признаться, барону удалось не просто удивить. Аарон забыл, как дышать. Он резко обернулся, моментально вспотев.
Как идиот.
Как мальчишка.
И все его самодовольство, бахвальство и надменность вылетели в трубу. Он оказался растерян, словно потерявшийся ребенок.
— Где?
— Прибыла с господином Деришем и ожидает вашей аудиенции.
— Здесь? — шепчет он.
— Да. Она в приемной.
Аарон медленно ведет ладонью по волосам, едва удерживая себя от того, чтобы пойти к ней. Прямо сейчас.
Он подходит к графину, плещет в стакан янтарную жидкость и выпивает залпом. Молча. В пальцах ощущается предательская дрожь и тепло… Странное сочетание. Ему хочется касаться. И ощущать максимально полно ее присутствие. Кажется, всего времени мира будет мало для этой встречи.
Она здесь.
Приехала.
Эта женщина не испугалась.
А Нил? Не сообщил. Но не силой же он ее привез? Она сама… Сама.
Где чертов портсигар?
Ах… Аарон пообещал себе, что больше к нему не притронется. У него ведь нет слабостей. Или есть?
— Привести леди сюда, ваша светлость?
Этот вопрос рождает в душе Аарона настоящий шквал эмоций.
Да.
Нет.
— Подожди.
Он не ожидал.
Не осознавал.
Сколько раз представлял, что найдет ее. Захватит. Нагрянет. А тут она сама к нему приехала. Так еще и официально. Словно в порядке вещей. В день, когда коронуют Кайла.
— Нила сюда! — приказывает он мрачно.
Его голос пронизан злостью.
Он уязвим. Отношением к этой женщине. Мыслями о ней. Чертовыми чувствами.
Ничего этого не должно быть, а оно есть — все и разом. И настолько
