что кости начали хрустеть, что ребра вот-вот треснут под напором его рук, и позвоночник сейчас сложится пополам. Я замычала, забилась, зачертыхалась, пыталась отвернуться — бесполезно.
Мой затылок намертво удерживали, дергая, запрокидывая голову, открывая доступ к шее.
Мне удалось укусить его за губу.
Металлический привкус крови взорвался во рту — его кровь, моя слюна, наша смесь, дикий коктейль из ненависти и чего-то еще, чему нет названия.
Он отпрянул, губы раздвинулись в усмешке, и на нижней выступила кровь — алая, яркая капля скатилась по подбородку, упала на мою грудь, расширяясь пятном.
— Отлично, — выдохнул он, облизывая разбитую губу, пробуя свою кровь на вкус, растягивая ее языком по зубам. — Так даже лучше, когда сопротивляются. Это делает процесс интереснее.
Он рванул пояс халата. Узел поддался сразу — шелк скользнул, полы распахнулись, обнажая меня всю. Влажную после душа. Дрожащую. Соски заострились горошинами от холода и от его взгляда, которым он сейчас раздевал меня заново, проникая под кожу.
Я закричала — и ударила его по лицу.
Ладонь впечаталась в щеку со звонким шлепком. Голова мотнулась, но Аким даже не моргнул.
Только взгляд трансформировался в дикий и неудержимый.
— Пошел на хер! Не подходи! — Я попятилась, натягивая халат, прижимая разорванные полы к груди, пытаясь прикрыть наготу, которая горела под его взглядом. — Аким, не подходи ко мне!
— Поздно, — он шагнул следом. — Поздно, Василина. Ты перешла все дозволенные границы. Наступила моя очередь.
— Настолько я задела твое раздутое самолюбие? — Я уже не соображала. Меня несло. — Один поцелуй? — Меня хлестало негодование, обжигали воспоминания об обручальном кольце на пальце Адель в тот злосчастный день. — Когда сам женился на другой... унизил меня после того, как я призналась в чувствах. Ты не имеешь права что-то мне предъявлять. Нельзя что-то требовать в одностороннем порядке! — я находилась на грани. — Ты несносный циник. Ты постоянно причиняешь боль и требуешь, чтобы я никак не реагировала? Была только твоей, но взамен ничего не даешь? Так не работает! Я не вещь!
Я рванула к двери.
Босиком по холодному паркету, перепрыгивая через разбросанные вещи, вниз по лестнице. Перила скользили под рукой, пульс отбивал в висках, кипящая кровь заложила уши, а за спиной — тяжелые шаги.
Он не бежал. Медленно и статично двигался по следам.
Гостиная пролетела цветным пятном — размытые очертания диванов, картин — я ничего не замечала.
А затем я прошмыгнула в кухню, огромную, белоснежную, стерильную, уже залитую светом, как только я в нее влетела.
Здесь пахло чистотой, но сейчас этот запах смешивался с моим страхом.
Остров посередине, мраморная столешница, барные стулья, ваза с фруктами, ножи на магнитной подставке — арсенал, который мне никак не поможет.
Я метнулась к острову, пытаясь создать хоть какое-то препятствие. Обогнула его, скользя босыми ногами по гладкому полу, вцепилась в стул и кинула ему под ноги, как только Сатаров появился в проеме.
Он отшвырнул его, даже не замедлившись. Стул ударился о стену, разлетаясь в щепки.
— Бегать бесполезно. — Его голос настигал со всех сторон, отражался от стен, метался эхом. — Ты получишь сполна то, что заслужила.
— Уходи! Не трогай меня!
Я схватила вазу — тяжелую, керамическую — и запустила в его сторону. Он уклонился с грацией хищника, яблоки покатились по полу, ваза разбилась о стену, осколки брызнули веером. Задев локтем графин с водой, тот упал на мрамор — вода брызнула, а осколки, впившись в щиколотку, порезали мне ногу. Тонкая струйка крови потекла по щиколотке, оставляя красный след на белом мраморе, только я не замечала боли. Адреналин жег все рецепторы.
— Нет. Мы сейчас проверим, насколько твои слова правдивы, — обманчиво ласково продолжал он, наступая.
— Не подходи! — Я пятилась, пока лопатки не уперлись в холодный металл кухонного шкафа. — Аким, я серьезно! Еще шаг — и я...
— Я обязан научить тебя манерам, чтобы ты имела представление, с кем ты разговариваешь, чтобы впредь фильтровала речь, — Он навис надо мной, огромный и дышащий бешенством, загораживая собой весь свет. — Можешь перевернуть дом вверх дном, но я выполню обещание. Я всегда держу слово...
— Отстань от меня! — Безжалостный блеск синих глаз, которые сейчас казались черными, бездонными, послужил ответом. — Ты меня достал.
Он замер.
Секунду просто смотрел на меня, но уже в следующую на его губах появилась улыбка. Страшная. Безумная. Такая, от которой кровь стынет в жилах, а волосы встают дыбом, и сердце проваливается в пятки.
— Ты мне так и не ответила: тебе понравился поцелуй с Карамзиным?
Я попыталась метнуться в сторону, но Сатаров оказался намного быстрее.
Широкая ладонь метнулась к моим мокрым волосам. Пальцы сжались в кулак, наматывая пряди и дергая голову назад, заставляя выгнуться.
— Пусти! — закричала я, вырываясь и царапая его руку, оставляя на коже красные полосы, но он даже не почувствовал, только прижал меня к шкафу сильнее, спиной к дверце, от которой по коже побежал озноб.
— Тонка, говоришь? — прошипел он мне в ухо, и его дыхание обжигало кожу, заставляя сжиматься внутренности, а между ног предательски пульсировать. — Сейчас мы это узнаем, девочка.
Я дернулась сильнее, пытаясь вырваться из его хватки, рванула головой из всех сил — и мокрые пряди соскользнули с его кулака, попали в щель между дверцей шкафа и корпусом.
Аким захлопнул дверцу, заблокировав их с щелчком.
Я дернулась — волосы натянулись, впились в кожу головы тысячей игл, заставив вскрикнуть от боли. Дернулась сильнее — бесполезно. Каждое движение отдавалось вспышкой в затылке, слезами, брызнувшими из глаз.
Я оказалась прикована к кухонному гарнитуру и абсолютно ничего не могла сделать.
— Нет! — дернулась в отчаянии, но боль заставила замереть, прижаться затылком к дверце. Мне требовался воздух, чтобы начать дышать, только дышать, иначе потеряю сознание от переизбытка адреналина, от захлестывающей частоты пульса. — Аким, отпусти меня сейчас же!
— Итак, на чем мы остановились, — он выпрямился, глядя на меня сверху вниз. В его глазах плясали бесы. Горящие и голодные.
— Аким, пожалуйста... — сменила тактику.
— Поздно меня призывать
