зачатому ребенку, по всему миру. Все, что накопилось за последние пару лет, хлынуло с бешеной силой.
Мартин метался по комнате, по квартире и от досады рвал на себе волосы. «Что мы теперь будем делать?» – причитал он.
И я злилась, слыша эти его слова, мне было горько и противно, что он плачет не по человеку, он плачет по своей так и не снятой картине.
С тех пор он все чаще выходил из дома и пропадал на студии, с друзьями в барах, черт знает где. Он возвращался поздно ночью, когда я уже спала, и тихо ложился на диване в зале. Потом ему было нужно уехать из Парижа на несколько дней по делам. В один из таких свободных майских дней Анна, коллега в редакции, сказала мне:
– Пойдем сегодня вечерком с нами в бар, потанцуем, тебе надо проветриться, а то ты уже совсем зеленая!
И мы пошли в «Хемингуэй», тот, что в отеле «Ритц». Мы танцевали ночь напролет и пили столько, сколько я уже давно не пила. Я начала с сухого мартини, потом мужчины, болтавшие за соседним столиком по-английски, угостили нас «Френч 75», потом был авторский коктейль бара с ромом, а дальше я не помню. Мы потеряли счет бокалам и времени. Гремела оглушительная музыка, и десяток извивающихся тел сплелись в одной танцевальной оргии. Я пила и кружилась, пытаясь вытравить из себя все печали последних лет.
Я приползла домой под утро, не помня, как оказалась в такси. Какое чудо, что я умудрилась приехать одна, да еще и по нужному адресу. Мне было жутко дурно, я с трудом добежала до туалета, и весь коктейль коктейлей, смешавшийся внутри меня накануне и тщательно взболтавшийся на танцполе, вырвался наружу.
Я стояла на коленках над унитазом и вдруг увидела, как по кафельному полу, медленно перебирая лапами, полз муравей, видимо уже травленный кем-то. Откуда только взялись эти твари в доме? Вероятно, их привезли с собой соседи. Не внушавшая доверия парочка только-только заселилась слева от нас. Мне хотелось прихлопнуть его каблуком босоножки, там как раз стерлась набойка, и каблук оголился, выпустив наружу железный штырь. Прихлопнуть эту гадкую ползающую тварь со всей силы, расколоть кафель. Но я не могла пошевелить рукой. Тело обмякло. Муравей уныло полз по неровному кафельному стыку. Этим тварям всегда кажется, что стыки сделаны специально для них, как ковровые дорожки. Из-под тумбы выполз второй. Они кружили по полу в хаотическом танце, как и мои мысли.
По телу бежал озноб, голова была готова расколоться вдребезги. Мне никогда не было так плохо. «Хорошо же развеялась», ругала я себя. Еще сутки я пролежала ничком в полном одиночестве.
Через день мне стало немного лучше. Голова уже не болела, однако меня продолжало кружить, то и дело к горлу подступала тошнота, но она уже не вырывалась наружу. Я зашла на кухню, открыла холодильник, и привычный запах любимого камамбера заставил меня захлопнуть дверцу. Я пыталась прислушаться к своему телу и вдруг отчетливо ощутила новое для меня чувство – не сильно выраженную, но неприятную тяжесть в тазу. У многих моих знакомых этот служило признаком начала месячных, но у меня они всегда протекали безболезненно. Да и не было их. Как будто давно не было. Я с ужасом схватила календарь – сегодня был пятый день задержки…
Я помчалась на первый этаж, в аптеку, в чем была, домашнее платье развевалось на ветру.
Фармацевт, милая девушка с кучеряшками настойчиво предлагала электронный тест.
– Вы сможете использовать его многократно, кроме того, он отражает показатель гормонов.
– Дайте мне обычный, самый что ни есть простой. – Мои руки дрожали, отсчитывая монеты.
Я понимала, что в текущем состоянии я даже не разберусь, как работает этот электронный агрегат. Мне хотелось просто поскорее пописать на полоску и увидеть линию. Просто линию. Одну линию.
Я взлетела обратно наверх и заперлась в туалете, словно прячась от свидетелей, хотя дом был пуст. Я зажала пальцами эту маленькую неудобную полоску, боясь уронить ее в унитаз. Через минуту на ней одна за другой появились две розовые линии.
Я ждала этот момент почти два года. Почти два года я сходила с ума каждый месяц. И теперь, когда Мартин был неизвестно где и я сама не понимала, хочу ли я еще чего-то, две розовые полоски предательски смотрели на меня перевернутым знаком «равно».
Я как тень ходила из угла в угол, не зная, что мне предпринять. Позвонить ли Мартину? Сообщить ли ему? Несколько дней перед его отъездом мы страшно ругались, а теперь во мне растет его ребенок. Я присела на диван в гостиной. Рука машинально подняла крышку его ноутбука, загорелся экран, и на нем возникла страница Телеграма. Наверное, он забыл ее закрыть. Или же никогда не закрывал. Я ни разу не брала его ноутбук. Кучи переписок шли столбиком друг за другом, кучи женских имен, я прокрутила колесико мыши: Леа, Изабель, Марта, Анна, Мария, Анна-Мария, Катрин, Марион, Эммануэль… Где-то среди них затесалась и я, Люсьен.
Я не знала, как дышать, как вдохнуть воздух, который не шел в легкие. Мой пульс разогнался в сумасшедшей гонке, я чувствовала, как колотится сердце. Оно вырывалось из груди, отбивало в висках, его стук заглушал все звуки. Я открыла самую последнюю переписку с Леа. Рука быстро проматывала диалог, а глаза успевали выхватить некоторые фразы. «Спасибо за прекрасные воспоминания» писал ей Мартин, «Доброе утро, моя Леа, то есть Магда».
МОЯ Леа! Мне казалось, я умру, что сердце разорвется гранатой внутри меня, когда я увидела одно из последних ее сообщений, где она писала: «Может, тебе и не стоит там уже пытаться? У нас получились бы гораздо более красивые дети и, уверена, быстрее!»
Я не стала читать его ответ, я боялась, что просто не выдержу этой правды. Я захлопнула ноутбук, и побежала в спальню. Там, за большой зеркальной дверью шкафа лежал мой старый чемодан, я почти не использовала его в эти годы, лишь пару раз, в отпуск. Он был слишком большой и неудобный. Я кинула в него с вешалок все вещи, которые у меня были, одежду, обувь, предметы гигиены, косметику, книги, журналы и документы. К счастью, у меня было не слишком-то много вещей. Я наспех оделась и вышла из дома.
Я уходила торопясь, как будто боялась, что он вернется раньше времени и застанет меня врасплох. Я не оставила никаких писем, никаких записок и объяснений, просто захлопнула дверь, благо
