человеку, намереваясь сказать ему что-то напутственное, но молодой человек, не взглянув ни на кого, быстрым шагом направился к входной двери.
Но Сиэл не намеренно игнорировал своих близких, нет. Он ступал так, словно в каждую секунду готов был провалиться в сон. Окружающие его предметы и люди казались ему размытыми и малозначительными. Лишь голос старшего брата, настойчиво просящий Эдварда почтить память Лиама, гудел в голове. Была только эта цель, и больше ничего. Как жить дальше, Эд разберется чуть позже, если совсем не потеряет связь с реальностью.
– Ты меня слышишь?
Эдвард повернул голову направо и увидел, что Паркер смотрит на него выжидающе и крайне обеспокоенно, а они оба уже сидят в просторной карете, принадлежащей… кажется, старшему брату Эда, но точно он не мог сказать. Да это и не было важно.
– Что? – вяло отозвался молодой человек.
– Может, тебе вообще лучше остаться дома… – задумчиво произнес мистер Сиэл, смотря уже не на брата, а на сидящего напротив него Хэмфри. Тот лишь растерянно пожал плечами.
– Ты же сказал, что нужно поехать на кладбище. Значит, поедем туда, – тихо произнес Эдвард так, словно сама цель этой поездки была ему не совсем ясна, и тут же отвернулся к окну, всем видом показывая, что общаться он больше ни с кем не желает.
Паркер больше ничего не сказал и, неосознанно поправив полы своего черно-смоляного пиджака, вздохнул. Говард тоже принялся разглядывать пролетающие мимо них пейзажи, но странно-расслабленный вид Эда мешал ему отвлечься, и Хэмфри то и дело поглядывал на него.
Оставшийся путь они преодолели в тяжелом молчании. Говард поневоле возвращался к рассказу констебля МакКензи, который заставил его прочувствовать все отчаяние, которое может возникнуть у неудачливого путешественника, застигнутого врасплох бандой Уистлера. На душе у мистера Сиэла тоже было неспокойно от всех этих происшествий, все чаще случающихся с жителями Кентербери. Эдвард, щурясь на солнце, вел себя спокойно и даже несколько умиротворенно, но что-то подсказывало Паркеру, что это было обманчивое состояние.
На кладбище с редкими, но густыми кленами, отбрасывающими причудливые тени, в этот теплый и ясный день уже было много людей, приехавших проститься с Лиамом, чьи кареты не очень стройным рядом разместились вдоль пыльной дороги. Для всех них эта новость стала громом среди ясного неба, поэтому многие девушки и женщины не скрывали своих эмоций и то и дело вытирали бегущие слезы.
Среди толпы, в целом море одежды цвета воронова крыла можно было разглядеть чету Эшберри, многих однокурсников Морриса и впечатляющий преподавательский состав Оксфорда. Они стояли, изредка тихо переговариваясь между собой, в ожидании всех Сиэлов, Филлипов и еще нескольких семей, которые тоже постепенно подъезжали к месту погребения, чтобы тоже засвидетельствовать свое почтение усопшему и оказать посильную поддержку его близким.
Там уже стоял и большой катафалк, украшенный черным крепом и запряженный парой черных лошадей в траурном снаряжении в виде черных перьев на сбруе. Как только четыре экипажа, в которых ехали Паркер, Эдвард, Говард, Сьюзан со своей помощницей и Сэм, Рут и Ребекка со своими родителями, остановились у обочины, взгляды всех присутствующих оказались прикованы ко вновь прибывшим. Разговоры мгновенно смолкли, а одна из женщин, не сдержавшись, громко разрыдалась. Эдвард, спрыгнувший с последней ступеньки своей кареты, остановился и уставился на небо, которое из-за нетипично жаркого для осеннего месяца дня казалось темно-синим.
– Идем. – Паркер мягко, но настойчиво взял брата за локоть и повел к выкопанной могиле, у изголовья которой стоял с небольшой Библией в руках невысокий лысеющий священник, который кивнул работникам кладбища, стоявшим у траурной кареты, и те, открыв ее дверцу, медленно и аккуратно начали доставать оттуда черный гроб из полированного дуба с большим белым венком на блестящей крышке.
Всхлипы стали раздаваться все громче и чаще. Лица скорбящих мрачнели с каждой секундой, придавая яркому солнечному свету, заливающему все вокруг, искаженный смысл. Не было ничего более неправильного, чем похороны в такой день.
Пока мистер Сиэл и Эд приближались к подготовленному месту захоронения, гроб уже поставили на две небольшие деревянные подставки, и священник принялся читать молитву. Люди иногда посматривали на Эдварда, а он испуганным взглядом впился в гроб, крышка которого так и не была поднята. Медленно, стараясь не привлекать внимания, он попытался скинуть со своего предплечья сильные руки Паркера, чем только заставил своего брата впиться в него еще сильнее. Сам мистер Сиэл молил небеса, чтобы святой отец успел провести весь обряд до того, как Эдвард снова зайдется в истерике.
Когда были сказаны последние слова и Лиама начали опускать в последнее место его упокоения, сопротивление Эда стало очевиднее. Он изо всех сил кусал губы, уже практически прокусывая их до крови, и в какой-то момент, когда уже многие бросили по три горсти земли в могилу, навеки прощаясь с Моррисом, Эдвард, наконец-то освободившись от сдерживающих его объятий, рухнул вниз, следом за гробом.
– Боже, Эд! – Паркер оглядел присутствующих в поисках Хэмфри, Дэнниса или кого-нибудь еще, кто мог бы придумать, как вытащить молодого человека обратно.
Среди присутствующих началась небольшая паника. Особо впечатлительные женщины предпочли держаться на расстоянии. Миссис Филлип, мать Ребекки, с осуждением наблюдала за суматохой возле могилы Лиама, едва сдерживаясь от критических замечаний, поглядывая за тем, чтобы ее дочь не вздумала последовать за своим женихом. Бекки стояла с другими девушками, которые подбадривали Рут, и убеждала себя в том, что они с Эдвардом смогут преодолеть любые трудности, даже такие кошмарные, как эти. Но мысленно она не присутствовала на похоронах. Девушка снова и снова возвращалась в тот теперь уже так ненавидимый ею день, когда она решила выяснить отношения с Моррисом.
Несколько мужчин, соседи Паркера и самого Эда, подбежав к ним, стали предлагать свою помощь, но проблема была в том, что Эдвард подниматься не собирался.
Прошло всего несколько секунд, и мистеру Сиэлу поплохело самому: молодой человек собирался открыть гроб во что бы то ни стало. Паркеру даже показалось, что он слышит, как ногти его брата скребут по полированному дереву. Не зная, что делать, он спрыгнул вниз, еле поместившись рядом с братом, и одним резким движением отодвинул Эда от гроба.
– Прочь! Оставь меня! – взвыл Эдвард почти нечеловеческим голосом.
– Паркер! – раздался сверху голос доктора Фоула, высокого худощавого мужчины с седыми усами, и мистер Сиэл вздохнул. – Возьмите! – Он протянул мужчине шприц с успокоительным лекарством. – Через пару минут он будет более покладистым!
– Оставь меня здесь! – разрыдался молодой человек что есть силы, отбиваясь от брата.
– Успокойся, пожалуйста! – Паркер после небольших силовых приемов все-таки изловчился сделать инъекцию
