переезжаю? – спросил Моррис, наблюдая, как Сиэл снимает с дивана верхний чехол.
– На второй этаж… Скорее всего, он приедет вечером. Хорошо, если даже немного задержится, – бормотал Эдвард, больше обращаясь к самому себе, а не к Лиаму.
– Давай я тебе помогу!
– Нет, нет! Тебе лучше ничего не трогать. – Сиэл пронесся мимо Морриса со скомканной тканью в руках и скрылся в коридоре, ведущем налево, в поисках прачечной комнаты. – Я успею прибраться и в гостевой спальне тоже. Просто поднимайся потихоньку на второй этаж. Постараюсь, чтобы дальше первого твой отец не поднимался.
– Правильно ли я понял, что я с ним не встречусь?
– Ты хочешь предстать перед ним в таком виде? – задал встречный вопрос Эдвард, вернувшись в гостиную.
– Если ты это можешь вытерпеть, почему он не сможет?
– Потому что он не ученый! – произнес Сиэл так, словно Лиаму приходилось объяснять элементарные вещи. – Я осознанно проводил все эти медицинские процедуры…
– Осознанно?
– Пусть и излишне эмоционально, но осознанно. – Эдвард снова метнул в друга злобный взгляд. – Я отдаю себе отчет в том, что делаю!
– Ты не можешь говорить это всерьез! – насмешливо произнес Моррис, но последующее заставило его прекратить свою критику в адрес Сиэла.
– Послушай меня. – Эдвард, одним движением схватив Лиама за черно-зеленый галстук, который Моррис сегодня утром повязал себе на шею, подобрав цвет в тон брюкам, притянул его практически вплотную к своему лицу. – Мне стоило больших эмоциональных и физических усилий снова вдохнуть в тебя эту жизнь. Да, получилось пока что не совсем так, как я этого ожидал, но я и не сплю почти, чтобы в скором времени ты смог стать по-настоящему «живым». Хочешь называть меня сумасшедшим? Без проблем! Думаешь, это все напрасно? Твое право! Но когда ты утром выбирал себе одежду, я бьюсь об заклад, ты думал иначе!
Сиэл держал Лиама крепко, и галстук уже начал больно впиваться тому в шею. Моррис правой рукой попытался оттянуть ткань, которая уже успела пропитаться кровью. Эдвард проследил за пальцами Лиама взглядом и тут же виновато отпустил его галстук.
– Я не хочу, чтобы у твоего отца случился сердечный приступ. Сейчас не лучшее время, чтобы встретиться с ним. Мне жаль и… извини.
– Хорошо. Ты прав. Я постараюсь вести себя тихо, чтобы он даже не понял, что здесь есть кто-то еще.
Вечер неумолимо приближался, и Сиэл, старательно затерев все странные пятна и проветрив весь первый этаж, не без волнения ожидал появления мистера Мэтью Морриса. Эдвард иногда подходил к зеркалу, чтобы убедиться, что он выглядит достаточно несчастно и ничто не вызовет никаких подозрений или лишних вопросов у отца Лиама, но быстро пришел к выводу, что вид у него и так изможденный и почти нездоровый. Теперь уже не опасаясь, что Моррис куда-то денется, он вышел на придомовую территорию подышать осенним воздухом.
Сиэл сел на ступеньку крыльца и привалился к одной из небольших белых колонн, подпирающих крышу дома. Он устало закрыл глаза, ощущая щекой холод мрамора. Хотя было очень тепло, порывы ветра иногда пронизывали его, и молодой человек пожалел, что вышел во двор в одной рубашке, которая странным образом была ему велика. У них был один размер с Лиамом, и одежда Морриса должна была подходить Эдварду, но, вероятно, за эти несколько дней он успел похудеть – либо начал действительно усыхать за компанию с Лиамом.
Прошло еще буквально несколько минут, и Сиэл услышал, что к дому приближается экипаж. Размеренный топот копыт, шуршание колес по гравию были все отчетливее и звонче. Пока он размышлял над тем, что это вполне мог быть Паркер, решивший проверить, в каком состоянии его брат, или Сэм, направляющийся к своим приятелям и от любопытства решивший снова глянуть на ожившего мертвеца, карета поравнялась с воротами Моррисов. Это был роскошный экипаж из красного дерева, украшенный золотом, с впряженными элегантными четырьмя лошадьми.
Эдвард медленно шел по тропинке к своему гостю, пока кучер, облаченный в черный камзол, брюки и начищенные до блеска сапоги, спустился со своего места и открыл дверь кареты с витражным широким стеклом. Сиэл распахнул ворота и увидел, как из глубины экипажа появился Мэтью Моррис в сопровождении своего камердинера, держащий в одной руке серебряную трость, а в другой – небольшую черную шляпу. Он спустился со ступенек и встретился взглядом с молодым человеком. Спокойное лицо мистера Морриса мгновенно скорбно исказилось.
– Эдвард! – Мэтью распахнул руки и радушно обнял Сиэла, разрыдавшись на его плече.
Эд легко уместился в объятиях человека, который всю его юность был с ним рядом в трудные минуты, заменив скончавшихся родителей. И Сиэл почувствовал всепоглощающую вину, но даже не из-за того, что он, почти не моргнув глазом, раскопал могилу его сына, а из-за того, что сейчас, когда мистер Моррис стенает о том, что больше никогда не увидит своего Лиама, Эдвард сам себе даже запретил думать о том, чтобы показать снова живого Морриса его отцу. От этой мысли Сиэлу стало дурно и скверно, словно он спрятал от Мэтью самое ценное и важное.
– Эдди! – Мистер Моррис наконец-то оторвался от Эдварда и посмотрел на него, схватив Сиэла за плечи. – Как это все произошло? Хотя нет, не надо! Не хочу знать! Какая разница! – Глаза Мэтью были красными от слез. – Его больше нет, и никак его не вернуть!
Одна часть Эдварда хотела просто кричать от радости, что он совершил немыслимое, обратил время вспять, все неправильное – исправил и все, что говорит мистер Моррис, не имеет ровным счетом никакого смысла, но другая его часть подсказывала ему, что практичный и рациональный Мэтью скорее отправит его дом сумасшедших, чем позволит ему договорить.
Пока мистер Моррис говорил много слов соболезнований самому Сиэлу, молодой человек думал лишь о том, что даже малейшие признаки воодушевления из-за удачных медицинских опытов над Лиамом не должны озарять его лицо. И, к счастью, размышления Эдварда о будущем были сочтены Мэтью за усталость и чрезмерное эмоциональное напряжение.
– Давай зайдем в дом, – предложил мужчина. – Ты плохо выглядишь. Да и я устал с дороги.
Сиэл медленно кивнул, вспоминая, все ли он прибрал в доме, не осталась ли где-то на мебели кровь Морриса, нет ли где-либо в доме признаков того, что один человек восстал из мертвых, а другой – постепенно сходит с ума, и, внутренне похвалив себя, оказался удовлетворен своей предосторожностью.
Когда они подошли к крыльцу и остановились перед открытой дверью, мистер Моррис в нерешительности замер и посмотрел на Эдварда, и тот понял,
