в шею молодому человеку.
– Вот и все! – подбодрил его доктор. – Что ж, мой дорогой, – обратился он к Эду, – давайте-ка мне свою руку, мы вас вытащим отсюда и поедем дальше жить эту жизнь!
– Да, Эдвард. Прекращай! Что бы Лиам сказал, увидев тебя в таком состоянии? – Говард, встав коленями на сырую землю, тоже участливо потянулся к другу, хватая его за холодные ладони.
Когда же, не без дополнительных усилий, обоих мужчин наконец-то подняли наверх, их внешний вид оставлял желать лучшего. Мистер Сиэл тут же принялся обтряхивать с себя землю и мелкие зеленые травинки, но у него мало что получалось, и это начало выводить Паркера из себя. Он глянул на брата и увидел, что Эд, на которого действие лекарства уже явно началось, просто стоит рядом с ним, не предпринимая никаких попыток почистить свой костюм, слегка наклонив голову и впившись взглядом куда-то в свои ботинки.
– Эдвард, пожалуйста. – Мистер Сиэл схватил его за плечи, тем самым снова привлекая к себе и брату внимание присутствующих на похоронах. – Прощайся, и пойдем уже. Тебе нужно отдохнуть. Я умоляю тебя.
Молодой человек, не препираясь и не отталкивая Паркера, послушно наклонился и, зачерпнув землю, бросил ее вниз, на черный гроб. Спрессованные небольшие комки глухо стукнули по дереву, вонзив в сердце Эда еще несколько гвоздей. Он застыл на краю могилы, словно ожидая, что крышка сейчас откроется и все произошедшее окажется нелепым розыгрышем. Эдвард все стряхивал и стряхивал с пальцев землю, после чего протянул ладонь вниз, ожидая, что Моррис схватится за нее. Мистер Сиэл, пристально наблюдавший за тем, чтобы его брат снова не оказался рядом с гробом, открыл от удивления рот и некоторое время стоял, рассматривая, как Эд безнадежно ждет, когда Лиам протянет ему в ответ свою руку.
– Может быть, мы завершим уже церемонию? – спросил Хэмфри, осознав, что Паркер в одиночку может и не справиться с помутнением Эдварда.
Мистер Сиэл вздрогнул, обернувшись на Говарда, словно позабыв, где они находятся, и, снова подхватив не совсем вменяемого младшего брата под руку, отвел его от могилы, позволив могильщикам завершить свою работу.
Пока суровые и безэмоциональные мужчины начали махать лопатами, подкидывая землю, Эд несколько раз обернулся, но Паркер уверенно увел его к небольшой заросли из кленов и низких кустов шиповника, где стояло еще несколько приятелей Морриса, позволив брату наблюдать за процессом с расстояния и практически не давая ему отойти на себя ни на шаг. Когда дело было сделано и у изголовья могилы был установлен временный крест с памятной табличкой, многие снова вернулись к месту погребения, чтобы через несколько минут могила скрылась в принесенных цветах – недолговечном свидетельстве памяти живых об усопшем.
Едва только мистер Сиэл хотел позволить брату возложить цветы, как к ним подошла Рут с четырьмя красными розами в руках, чья голова была покрыта черным тонким платком.
– Ты без цветов, – тихо произнесла она, посмотрев Эдварду прямо в глаза. – Вот, возьми эти. – Девушка протянула два цветка молодому человеку.
Эд аккуратно взял розы, словно боялся обжечься, рассматривая, как края некоторых лепестков уже начинали сохнуть и темнеть.
– Осторожно. Они могут причинить боль, – произнесла Лигейл и, чуть придерживая подол темного платья, чтобы не наступить на него, пошла прочь от Сиэлов к своему экипажу.
Эдвард сделал шаг вперед и нерешительно остановился.
– Ступай, – еле заметно кивнул Паркер, между тем найдя глазами Сьюзан и Сэма, стоящих рядом с другими жителями Кентербери. – Я подожду тебя здесь.
– Он был мне как брат. Как ты, – осипшим голосом выдавил молодой человек.
– Я знаю. – Мистер Сиэл тяжело выдохнул, слегка облокотившись на ствол дерева, в душе надеясь, что больше Эдвард никаких глупостей сегодня не вытворит.
Когда Эд подошел к могиле, он почти не увидел креста и скорбной надписи на нем – так много было цветов. Кто-то положил огромный букет темно-лиловых фиалок, и Эдвард даже подивился, где этот неизвестный нашел такой насыщенный оттенок, и его две красных розы тут же слились с остальными в единое цветочное море, став его неотъемлемой частью. Мысленно молодой человек оказался внизу, в лакированном гробу, в котором на белой шелковой обивке, скрестив руки на груди, в черном костюме лежал Лиам…
Глава 14
В жизни твоей – свет мой
20 октября 1824 г.
Кентербери, Кент
Уже несколько часов Лиам раздумывал над непростым вопросом. Может и должен ли он быть благодарен Эдварду за свое возвращение? Если бы он опирался только на физические ощущения, то складывалось впечатление, что однозначно – нет. С другой стороны, Сиэл был прав: даже такое странное, неполноценное и ненормальное существование было привлекательнее глубины в шесть футов.
Но сказать Эдварду спасибо язык не поворачивался. Он вообще еле поворачивался, и Моррис с ужасом думал, что скоро совсем утратит эту функцию. Тем не менее сумасшедшие манипуляции Сиэла, на которые он уговорил Лиама этой ночью, давали свой результат. Моррис действительно чувствовал себя бодрее и как будто бы живее. Он почти не чувствовал боли, хотя она по-прежнему пронзала его, когда он совершал быстрые и резкие движения. Из Лиама мало что выплескивалось, а если и выплескивалось, то жидкость имела бледно-розовый цвет.
Иногда он даже прикладывал ладонь к своей груди, пытаясь прочувствовать хотя бы едва различимый стук сердца, но все было тщетно. И все же Моррис был уверен, что кровеносная система должна была прийти в движение, иначе куда могла деться кровь Эдварда, так усиленно переливаемая им этой ночью? Лиам мог без усилий моргать, но с полностью потемневшими глазами тоже была проблема, которая пока не имела своего решения. Как обратить вспять этот процесс, Сиэл не знал и на вопросы Морриса об этом лишь растерянно кусал свои губы.
Лиам испытал странные чувства, когда вчера Эд привел его в этот заброшенный, мрачный замок, который Сиэл выбрал в тот день для своего эксперимента. Моррис пытался представить события той самой ночи, когда он поднялся с этого грязного стола, который теперь был предусмотрительно пододвинут Эдом еще к одному, чтобы процесс переливания крови был более удобным и менее травматичным для них обоих, и, возможно, до смерти напугал Эдварда. Разбросанные инструменты и книги говорили о том, что Сиэл находился в крайне взволнованном и, скорее всего, не совсем вменяемом состоянии. Это было слишком трагично и страшно, и Лиам почти сразу же запретил себе возвращаться в размышления об этом.
Было еще очень рано, но
