Ольбег Ратиборич, Станислав, Иван Войтишич, вот везут большую телегу, а на ней… Не сразу признал Всеволод-Кирилл в этом облачённом в рваное рубище седатом человеке со всклокоченной бородой, с пылающим неистребимой ненавистью звериным взглядом Глеба Меньского. Охраняли его пешие дружинники с копьями в руках, везли, яко льва али волка дикого, пойманного на охоте в пущах.
Не по себе стало сыну Олега. Отошёл он от окна на верхнем жиле игуменских палат, наскоро простился с Григорием, поспешил на княжеский двор к Мономаху.
…Горели хоросы и свечи в огромных подсвечниках. В горнице было душно от множества людей. Князь Владимир Мономах, сменивший чёрные одеяния на серебристую парчу, восседал в мягком кресле во главе долгого стола. Рядом с ним находились сыновья и ближние бояре. Рынды в багряных кафтанах с бердышами в руках застыли по обе стороны трона. Двое ратных с копьями втолкнули в горницу звенящиего цепями Глеба.
– Поиман еси, Всеславич! – сказал Мономах тихо, но так, что по спине Всеволода-Кирилла пробежал змейкой холодок.
– Отныне лишён ты волости своей и всажен будешь в темницу. Будешь сидеть в оковах тяжких, яко клятвопреступник, изменник слову своему и враг всей земли Русской. Ибо грабил ты, стойно тать ночной, проливал кровь невинных, в полон людей русских продавал. Не будет отныне тебе прощения, не будет к тебе жалости! – торжественно изрёк великий князь.
– Ненавижу! – прохрипел, извиваясь змеёй и тщетно пытаясь освободиться от крепких объятий стражей, Глеб. Страшен был он в злобе своей дикой, но вместе с тем и ничтожен, мал, ущербен.
Всеволод-Кирилл это хорошо понимал, глядя на размётанную бороду, красные воспалённые глаза, скривившийся от тупой ярости рот пленного крамольника.
В разговор вступил князь Мстислав:
– Отныне Меньск и прочие города княжества твоего, Глеб, переходят в волость киевского княжения. Сыны твои, Ростислав, Володарь и Всеволод, бежали в Литву и к ляхам. Одному только молодшему сыну твоему, Изяславу, вместях с матерью его, княгиней Анастасией Ярополковной, оставили мы с отцом моим во владение малый городок, Изяславль. Ибо не звери мы какие, не вороги супруге твоей.
Глеб молчал, кося по сторонам злобным взглядом.
– Уведите его! – приказал властно Мономах.
– Ненавижу! – рявкнул снова Всеславич, заскрежетав зубами от злости.
Снова зазвенело железо. Вывели пленника стражи из горницы, поволокли в тёмное подземелье.
«Живым, верно, оттуда не выйдет», – подумал Всеволод-Кирилл.
На душе было и неприятно, и грустно, и тоскливо.
…После на хорах собора Софии внезапно столкнулся Ольгович с княгиней Еленой Ясыней. Оба они некоторое время стояли, поражённые неожиданной встречей. Княгиню сопровождали две молодые боярыни, а также два гридня, смуглолицые, с роскошными усами: по всему видно, аланы. На сей раз жена Ярополка не испугалась, не вскрикнула, не метнулась в сторону. Уверенно, без страха смотрела она на Всеволода-Кирилла. Одежды боярынь переливались парчой, тогда как сама Елена облачена была в простую тёмную свиту. Голову и плечи её покрывал тёмно-синий мафорий.
Три года уже минуло со времени свадьбы их с Ярополком, а всё не получалось у ней родить ребёнка. Потому, наверное, и одета она так, и в очах сквозит некое безразличие. Хотя по-прежнему расплёскивается сия аланка красотой. Да что там, казалось сыну Олега, что стала она ещё красивей, чем раньше.
«Поди, молилась, испрашивала у Господа, дабы даровал ей сына», – решил Всеволод-Кирилл.
Он первым нарушил молчание.
– Рад видеть тебя, светлая княгиня Елена, в добром здравии, – промолвил он.
– Здравствуй и ты, – прозвучал тихий ответ.
От голоска сего захолонуло сердце Ольговича.
«Боже, боже! Есть ли на белом свете то, что можно было бы сравнить с этой красотой?! И почему, почему она не моя?!» – в очередной раз простучало в голове.
Он заговорил, сам не зная зачем:
– Был в палате у князя Владимира. Видел пленённого Глеба Всеславича. Не каялся Глеб в грехах, злобой пылал.
– Бог судья ему! – неожиданно резко и строго заметила аланка. – Что о нём говорить?!
– Воистину, – поддержал её Всеволод-Кирилл. – Не будем о нём больше. Скажу о себе. Как видишь, я совсем не страшен и не враждебен тебе и твоим близким.
– Буду с тобой откровенна, – заявила княгиня Елена. – Полагаю, ты просто умней князя Глеба. И дружба твоя с моим супругом и его братьями – это дружба на время. Хотя… мне трудно понять твои помыслы. У тебя есть стол княжеский, жена – дочь Мстислава. Наконец, у тебя есть сын, тогда как я не могу родить. В этом моя беда.
– Удел мой несравним с теми, что имеют твой муж, его старший брат и отец. Понятно, что мне хочется большего. Но враждовать с тобой я не желаю и не буду. Впрочем, далеко не всё в нашем мире зависит от нас и наших желаний. А что до чад… Всё в руце Божией! Ты только не впадай в отчаяние!
Он замолчал, прикусив губу. Немного досадно стало, что так раскрыл он перед этой красавицей свои мысли. Ведь она, по всему видно, умна и об их разговоре может сказать и Ярополку, и Мономаху. И тогда… Они станут следить за каждым его шагом. Как бы сего не хотелось…
Какое-то короткое время они стояли и смотрели друг на друга, Всеволод-Кирилл – с обожанием и лаской, Елена – с некоторым удивлением и сомнением. Затем, оглянувшись на своих спутниц, молодая княгиня промолвила:
– Мы пойдём. Свидимся.
Она пошла вниз по лестнице. Всеволод-Кирилл глянул с тоской ей вслед и поспешил в другую сторону.
Ночью она приснилась ему, сон был странным, во сне Елена почему-то была его женой и поднесла ему завёрнутого в пелены ребёнка.
«Это наша с тобой дочь. Имя ей – Звенислава. Пускай же звенит слава о её красоте по всей Руси и по иным землям», – слышит он её нежный, так хорошо знакомый голос.
Душу охватывает восхищение, сын Олега чувствует, что он счастлив, как никогда ранее, но затем он просыпается, весь в поту, и понимает с досадой, что это был всего лишь сон и что ждут его вновь привычные земные дела и заботы.
Опять спешил северский князь в покои Мономаха.
Глава 44
Сидели в главной горнице киевского дворца втроём – Мономах, Мстислав и Всеволод-Кирилл. Служки развернули и разложили перед князьями на столе большой лист пергамента. На нём изображена была часть Русской земли от Переяславля и Киева до дальнего Залесья. Кружками помечены малые сёла и деревни, стенами и башнями крепостными обозначены города, синими линиями – реки, чёрными – наезженные пути.
– От Чернигова пойдёт путь на восход, берегом Десны, потом
