тем меньше встречалось на пути поселений. Приходилось князьям платить куны и ногаты из своих скотниц. Средств ни Ольговичи, ни Давид Черниговский, ни Мономах и его сыны не жалели, понимали они, сколь важное делают дело.
Молодой Ивор во главе отряда Мономаховой дружины постоянно сопровождал строителей. Иной раз приходилось ему и самому таскать здоровенные брёвна, но всё же главной его задачей была охрана. И если в северских волостях было безопасно, то после Севска, в местах, где начиналась земля вятичей, стало тревожно.
Вечерами и ночами поначалу всякий звук пугал Ивора, но со временем он привык и к уханью совы, и к отдалённому вою волков, и к обычным лесным шорохам. Наряжал вокруг лагеря сторожу, сам перед сном проверял каждого ратника, наказывал быть внимательным. Чужие края, чужая земля, чужая жизнь текла вокруг. Помнил сын воеводы Дмитра и о татях жестоких, и о диких язычниках, и о зверье лютом.
Ольговичи и их люди держались немного в стороне от Ивора. Обычно только у костров и собирались вместе, обменивались соображениями, куда вести путь дальше. Князь Глеб ускакал в Стародуб, Игорь остался в Севске, и до Корачева из Ольговичей добрались только Всеволод-Кирилл и тринадцатилетний Святослав, для которого это был первый в жизни поход.
Частым гостем у Иворового костра стал в последние дни старый знакомец Пётр Ильин. Вот и на этот раз, когда остановились они на крутом берегу над речкой Жиздрой, появился он, вынырнул из темноты, деловито расстелил кошму, сел рядом с Ивором, скрестив ноги. Отблески огня выхватывали из мрака долгую седую бороду сотника.
Начал Пётр Ильин говорить спокойным ровным голосом, спросил Ивора:
– Скажи-ка мне, друже, вот ведаю, есь у тя сестра, Татьяна. Сколько ей лет нынче исполнится?
– Тринадцать.
– Выходит, невеста уже. И собою красна. В мать выдалась. Вон экая краса боярыня Ольга. Может, Ивор, жениха сестрице твоей сыщем. А то вот у меня сынок молодший, Павел. Шестнадцать лет парню.
– Подумать надобно, воевода. Такие ить дела в одночасье не делаются, – уклончиво отозвался Ивор. – Хотя предложенье твоё вельми для меня лестно. Знаю тебя хорошо, выручил ты меня, спас от полона тогда, в Друцке.
– Ты как домой воротишься, с матерью своей перетолкуй. Ежели что, сосватаем твою Татьяну, обручим, а потом и свадебку сыграем.
Предложение Ильина Ивору понравилось. Одно только останавливало его: мала сестрица, не рано ли ей под венец идти?
Пётр постарался сомнения своего молодого товарища развеять:
–Оно ить не сразу будет. Сперва сваты, потом с сынком моим сам встретишься, поглядишь, после обручения тож какое-то время пройдёт. А там и сестрёнка твоя подрастёт. Мыслю, не последний я человек у князя Всеволода на службе. Будет Татьяна у княгини северской ближней боярыней. Да и в вено[157] немало чего я выделю. Так что подумай, Ивор, крепко подумай.
Оба они умолкли. Глядели с кручи на едва видную далеко внизу в серебристом свете месяца рябь Жиздры, слушали свист лихого ветра в ушах и тихое потрескивание сучьев в костре.
Вступала в свои права очередная беспокойная ночь у них на пути.
Глава 46
В стан Ольговичей зачастили скорые гонцы. Передавали вести от братьев родных и двухродных, от бояр ближних, от доброхотов из соседних княжеств. Ко всему этому Ивор привык и не удивлялся. Понимал он одно: старается Всеволод-Кирилл находиться в курсе всех событий, какие происходили в Русской земле. Также понимал, что у этого князя с почти всегда спокойным лицом и плутоватым взглядом дальние, большие намерения. И ещё – что в далекоидущих планах старшего Ольговича отведена ему, Ивору, немалая роль.
Стоял сентябрь. В лесах желтели берёзы, отливали багрянцем осины. Было красиво, воздух напоён был свежестью, становился прохладным, иной раз тучи находили, поливали дожди.
Очередной гонец на запалённом коне прискакал ночью, с трудом сполз с седла; шатаясь от усталости, ввалился в шатёр Ольговичей. Вскоре княжеский гридень позвал Ивора и Петра Ильина к Всеволоду-Кириллу.
В шатре было тепло, горел очаг, на походных стольцах перед иконами светили лампады.
Всеволод-Кирилл, хмуря чело, объявил устроившимся на кошмах Ивору с Петром:
– Получил весть из Киева. В порубе помер князь Глеб Всеславич. Мне надо езжать в стольный. Тебя, Пётр, оставляю здесь за старшего. Доведите дорогу до берегов Оки. Скоро зима, холода настанут. Будущим летом, Бог даст, продолжим дело наше. Да, и брата Святослава с собою возьму. Поутру с малой дружиной отъеду.
Отправился Всеволод-Кирилл по уже проторённому шляху на юг, древоделы же и отроки продолжили строительные работы.
В самую глушь лесную забрались они спустя пару дней. Ни жилья человечьего не было вблизи, ни даже тропинок лесных. Только реки узкие и мелкие преграждали пути да болота топкие, кои приходилось обходить или мостить чрез них гати.
Иногда встречались им на пути высокие столбы, явно установленные людьми, а на них наверху подвешены были большие котлы или горшки с закрытыми крышками.
– Тут вятичи своих покойников хоронят, – объяснил Пётр Ильин. – Тела сжигают, а пепел в сосуды сии помещают и вешают на столбах. Таков поганский их обычай. Полтораста лет, почитай, как Русь крещена, а сии Христа не приемлют.
– Раз тут покойники, стало быть, и сёла их должны недалече быть, – промолвил, опасливо оглядываясь по сторонам, Ивор.
Пётр Ильин пожал в ответ плечами.
…Из густого ельника посыпались внезапно калёные стрелы. Пётр приказал всем ратникам немедленно спешиться и прикрыться щитами. Стрела со звоном ударила в умбон[158] щита Ивора, ещё одна запела, задребезжала, пробив кожаную обшивку и вонзившись в дерево ближе к краю щита. Заржал раненый конь, зазвенело вырванное из ножен оружие. Бросились дружинники в чащу, откуда летели стрелы. Выскочили на них некие в звериных шкурах, с добрыми мечами в руках. На некоторых были и булатные доспехи. Закипел в лесу яростный смертный бой.
Исполин в дощатой брони, с лицом, закрытым страшной волчьей мордой – личиной, оборуженный огромным двуручным мечом, бросился на Ильина. Отразил удалой сотник его удар, аж искры посыпались от скрещённого железа. Но исполин наступал, Ивору казалось, что аж рычал он от злобы, размахивая богатырским своим оружием.
Тем временем нападавшие, получив резкий отпор, стали поддаваться, отступать, рассыпаться розно, скрываться в чаще леса. Нескольких обезоружили, похватали, повязали, только великан в волчьей личине всё бился с Петром Ильиным. Ивор бросился на помощь сотнику, но Ильин остановил его, крикнув зычным голосом:
– Стой! Сам с сим управлюсь!
И вот уже рухнул от удара меча северянина исполин наземь. Как и нанёс сей молниеносный
