вполголоса промолвил он.
Не без неприятного удивления узнал Всеволод-Кирилл в ровных, аккуратно выведенных буквицах руку боярыни Святолюбы. Писала старая знакомица сыну Олега, что вельми больна и хочет с ним свидеться.
«Может, лукавит? Да если даже и так, сходить надобно», – решил Всеволод-Кирилл.
Год назад умер старый Мирон, супруг бывшей его полюбовницы, и с той поры боярыня вдовствовала, жила уединённо в своей усадьбе на западной окраине Чернигова и редко когда покидала дом.
За высоким тыном лаяла собака. Слуги боярские провели князя в горницу. Святолюба полусидела-полулежала на скамье, лицо её, испещрённое сетью морщин, с бескровными сухими устами, было необычно бледно. Цветастый халат из восточной фофудии облегал тонкий стан, голову покрывал тёмно-синий плат тонкого сукна. Не сразу признал Всеволод-Кирилл в этой женщине некогда цветущую красотой и здоровьем молодицу.
– Звала, боярыня? – осведомился он, усаживаясь на лавку у стены напротив хозяйки.
– Звала, княже! И сказать тебе хочу. Тяжкая хвороба меня одолевает. Внутри всё горит и будто наизнанку выворачивает. Чую, помру вборзе.
Голос у Святолюбы был хриплым, говорила она тяжело, с придыханием, часто останавливаясь и переводя дух.
– Так тебе, может, лекаря позвать?
– Не надобно, княже. – Уста женщины тронула слабая улыбка. – Были лекари, лечили как могли. Да, видно, призывает меня Господь. Вот и хочу я… Дочь у меня, Анна. Хочу, чтоб ведал ты… Твоя то дочь!
Всеволод-Кирилл едва не вскочил с лавки. Удержался, сохранил спокойствие на лице, спросил:
– Откуда знаешь, что моя? И почему раньше не сказала?
– Что твоя, ведаю точно. А ранее… При живом муже не хотелось во грехе прилюдно признаваться… Осудили бы меня, молву лихую пустили б. Да и тебе навредила бы… Ты ить вон как, на Мстиславне оженился… А топерича, сам видишь… Одна моя Анна останется… Вот и хочу я… Чтоб не оставил ты её, не бросил… Кто, окромя тебя, о сиротинушке позаботится.
– Сколько ей лет? – недовольно супясь, спросил сын Олега.
– Тринадцать.
«Выходит, моя дочь. Не может быть, чтоб от Ростислава. С ним сия Святолюба намного раньше путалась», – прикинув про себя, решил Всеволод-Кирилл.
Новость была неприятная, и прежде всего потому, что не знал он, как рассказать обо всём этом Агафье. Вот как взбрыкнёт дочь Мстислава, покажет норов свой, осерчает, уедет к отцу и сына увезёт. Скажет, не хощу более с этаким блудодеем жить. И что тогда? Полетят ко всем чертям все мечты его, все намерения дальние. Но, опять-таки, бросить родную дочь?.. Это ещё хуже…
Мысль была одна: надо как ни то сию Анну пристроить, замуж выдать, и чем скорее, тем и лучше.
Спросил Святолюбу:
– А нет ли у дочери твоей… нашей… жениха? Может, уже сосватана? По летам пора бы.
– Нет, княже. Иначе не позвала б тебя. – Слабая улыбка тронула уста боярыни.
– Ну так тогда, верно, моей заботой будет мужа достойного ей найти, – заключил Всеволод-Кирилл.
Святолюба кликнула челядинку, велела привести в горницу дочь. Высокая тонкостанная девочка, светловолосая, со слегка вздёрнутым носиком (в мать), но с глубоко посаженными глазами и широким, как у Всеволода-Кирилла, лицом отвесила князю поясной поклон, коснувшись ладонью пола.
Облачена она была в простую домотканую свиту, в белокурую косу вплетены были золотистые ленточки, на голове виднелся раскрашенный узорами венчик.
– Вот она, Анна, – прохрипела Святолюба и громко закашлялась.
Всеволод-Кирилл не знал, что сказать.
Пообещал, что о девочке позаботится, пожелал боярыне выздоровления и с тем покинул Миронову усадьбу.
…Едва успел князь переступить порог своего дома, как явилась к нему Агафья, вся напомаженная, нарумяненная, шуршащая парчой и шёлком. Сказала просто, без затей:
– Сведала, что у тебя есть дочь от боярыни, вдовы Мироновой. Её зовут Анна. Она должна жить и воспитываться у нас в хоромах, яко княжна. Да она и есть княжна.
– Откуда тебе это известно?! Я сам только что узнал! – удивился Всеволод-Кирилл.
Агафья в ответ лишь расхохоталась:
– Как будто не слышу я, о чём боярыни и холопки толкуют! Расспросила кого надо. Тако и сведала.
– Она уже большая. Тринадцать лет девице. Думаю, Святолюба не обманывает меня. Хотя… – Всеволод-Кирилл пожал плечами. – Лицом она на меня немного похожа – ланиты пухлые, очи как мои.
– Ну дак вот и выдадим её замуж. За князя какого. На Руси ить князей полно!
– Ты не обижаешься на меня, душа? – осторожно спросил Ольгович.
– За что? Что у тебя дочь? Но то случилось задолго до нашей с тобой женитьбы. Чего же мне обижаться?!
Снова смеялась Агафья, и Ольгович, глядя на неё, удивлялся, что столь сильно мучившие его сомнения так легко разрешились. Теперь он знал, что никуда дочь Мстислава от него не денется, что будет за него держаться и, надеялся, станет в грядущем верной ему помощницей.
После князь проведал маленького Святослава. Двухлетний крепыш вовсю бегал по терему по каморам и лестницам, улыбаясь и говоря нечто неразборчивое.
– Богатырь растёт! – говорили Всеволоду-Кириллу челядинки.
«Даст Бог, оставлю ему неплохое наследство. Вырос бы, мои дела продолжил», – думал князь, радуясь сыну.
Старая кормилица Ариадна получила от него в дар стеклянное ожерелье, покрытое эмалью рубинового и зелёного цветов.
–Финифть[167], или огненное письмо, – пояснил Всеволод-Кирилл. – Раньше этим занимались ромеи, а ныне и наши мастера научились. Купил на торгу у одного купца из Ростова.
…Вечером он долго и обстоятельно рассказывал Агафье о дороге, которую они теперь строят в дальнее Залесье, о новых крепостях и городках на пути, молодая княгиня слушала со вниманием, поглаживая перстом носик, а затем прошли они в опочивальню, и снова она была как огонь, истосковавшаяся, жаждущая греха, исполненная страсти.
…Спустя несколько дней явился на княж двор тот же паренёк в сером полукафтанчике и поведал, что боярыня Святолюба скончалась от тяжкой болезни.
Быстро распространялись по Руси вести. Спустя короткое время прискакал к Всеволоду-Кириллу скорый гонец из Теребовли. Старый князь Василько Ростиславич предлагал женить на княжне Анне своего недавно овдовевшего старшего сына Игоря.
Глава 49
Поздней осенью молодой Ивор воротился в своё имение на границе Переяславского и Черниговского княжеств. Мать и сёстры встретили его радостно. Боярыня Ольга всё никак не могла поверить, что этот с виду уже солидный муж с короткой рыжеватой бородкой, весь пропахший смолой и хвоей, и есть её сын, ещё совсем недавно маленький мальчик, играющий на этом дворе деревянным мечом.
Как быстро летит время! Всплакнула Ольга, вспоминая почившего супруга своего, но затем решительно вытерла слёзы. Предстоял ей с сыном серьёзный разговор.
– Пора бы тебе, сынок, ожениться. Говорил ты, есть на примете девушка одна,
