своих. А эти… будут ли с ним заедино или?.. И опять прогнал он прочь подобные мысли. Не время.
Отъезжали в Чернигов на санях, миновали мост через Днепр, окунулись в прибрежные лесные дали. Хрустел под полозьями снег, ветер завывал, метель кружила лихие клубы в холодном воздухе.
Агафья, в собольей шубке и сафьяновых рукавичках, прижалась к супругу и заснула, тихо посапывая во сне. Глядя на неё, Всеволод-Кирилл чуть заметно улыбался. Былая грусть проходила, в мыслях он погружался в насущные земные дела. Думал о строящейся дороге в Залесье, об охране южных рубежей своего Северского княжества, о далёкой Тмутаракани – городе своего детства, в котором так хотелось побывать.
Кони скакали быстро, выпуская в воздух клубы пара. По правую руку растянулась змейка скованной льдом Десны. На землю спускались вечерние сумерки. Близился Моравийск, где князьям и их спутникам предстояло заночевать. На следующий день ждал Всеволода-Кирилла Чернигов с куполами соборов и золотом теремов.
Глава 51
Молодая сноха боярыне Ольге, по всему видать, пришлась по душе. Поначалу скромная, стыдливо краснеющая чуть не при каждом слове, опускающая глаза долу, Юдита быстро освоилась в доме у Ивора. Весёлая, лёгкая на подъём, блистающая юной красотой, обворожила угринка всех домашних. Потянулись к ней сёстры Ивора, особенно молодшая, Евфимия. Девочка-подросток с глазами цвета неба всё испрашивала у неё советов – какое платье надеть, какую ленту заплести в косу, какие серьги лучше идут к убрусу.
Старшая её сестра, Татьяна, уже и не дева, но замужняя жёнка, после свадьбы отправилась с мужем в Северу, но едва не каждый месяц приезжала навестить мать, брата и сестру. В последний раз она, указывая Ивору на свой заметно округлившийся под платьем живот, призналась:
– Робёнка сожидаю. Верно, до родов уж и не приеду к вам.
Вместе с молодой женой Ивор выезжал в лес на ловы, а чаще просто прокатиться на лихой тройке по зимнику. Звенели бубенцы, ржали кони, свистел кнут в руках возничего. Юдита, облачённая в тёплый овчинный кожух, в шапке куньего меха, запрокидывала вверх голову, обнажая белую лебяжью шею, и громко хохотала от восторга. Завораживала её быстрая езда, дух захватывало при виде пролетающих вдоль дороги сосен и елей.
За холмами заканчивалась Переяславщина и начинались владения черниговских князей. Туда Ивор и его спутники не заезжали, лишь обегали взглядом крепости на обоих берегах Выстри да поворачивали вспять лихих скакунов.
…Весной, как только сошли талые воды и установились сухие пути, отправился Ивор с отрядом переяславской дружины в страну вятичей, продолжать начатое лонись[168] дело. Юдита не хотела расставаться, расплакалась на прощанье, он прижимал к себе хрупкое женское тело, старался успокоить, говорил ласково:
– Ты не кручинься, милая. Ворочусь я. Такова доля моя, служба.
В Чернигове встретил его Пётр Ильин с северянами.
Снова пробирались они через глухие чащи, прокладывали пути, сооружали гати через топкие болота. На сей раз дело шло легче: видно, набрались древоделы и ратники опыта, да и нападения разбойничьи прекратились. Почуяли лихие людишки, что не просто для сбора дани явились в окраинные сии земли княжьи люди, вот и остерегались от буйных наскоков, прятались, уходили дальше в лесные глубины, докуда не могли добраться оружные воины.
Позади остался Лобынцевск на берегу Поротвы, далее дорога пролегла берегом Оки до Лопасни, а оттуда круто свернула на полночь, в пределы Ростово-Суздальской земли.
В разгар лета Ивор и его спутники достигли Москова – небольшой крепостцы на холмах над узенькой речушкой такого же названия. Отсюда уже шёл широкий наезженный шлях на восток, в сторону Суздаля – главного города этой земли. Боры и чащобы тут уже были не столь глухи и непроходимы и чередовались с широкими полями, на которых колосились пшеница и рожь. Вообще, край сей, названный Залесьем, полнился людьми из южнорусских княжеств, богател, в городах появились искусные ремественники, процветала торговля. Это была Русь, но иная, не такая, как в киевских или черниговских волостях. Вместо мазанок стояли крепкие избы, отдельно стоящие хутора сменялись починками с глухими деревянными стенами в сторону улицы. Климат казался суровым, с холодными зимами и не всегда солнечным летом, но земля давала добрые урожаи, вот потому и сменяли русские люди буйную неспокойную жизнь на южном пограничье со степью, с набегами половцев и частыми междоусобиями князей, на менее тревожное бытие в суздальских и ростовских землях. Укреплялись старые и возводились новые города, распахивались пашни, окрест городов возникали обширные слободы, строились церкви.
Ивору всё это было по нраву. И природа здешняя с могучими соснами и густыми елями, с крутыми холмами и серебристыми реками, и люд, кажется, более простой и прямодушный, чем на юге, и просторы сии необозримые. Что касается деревень, то отдельно располагались селения мерянские, населённые прежними жителями этих мест, а отдельно от них – славянские, созданные как недавно, так и ранее выходцами из самых разных уголков Руси. Селились и новгородцы, и кривичи, и северяне – кого только не было. Сплачивало всех сих людей одно – единая молвь и вера православная, коя с каждым годом пускала тут всё более глубокие корни. Хотя во многих местах и дерево священное, обвешанное тряпицами, встретить можно было, и идола деревянного, коему приносили в жертвы мясо животных. Пережитки прошлого попадались тут везде, не то что под Киевом или Переяславлем.
Ивор понимал, что, проложив дорогу из Южной Руси в Залесье, отнюдь не окончили они свою работу. Теперь надо было вдоль пути сооружать укреплённые городки, чтоб было любому проезжему где укрыться и где обрёл бы он защиту от лихих разбойников. Вот и стучали вдоль дороги плотничьи топоры. Менялась жизнь на русских просторах, и приятно было осознавать молодому воеводскому сыну, что оказался он причастен к большим делам.
…Домой воротился он уже поздней осенью. Мать с Юдитой встречали его на крыльце, обе в дорогих свитках, в платах узорчатых.
– Татьяна сына родила. Дмитром нарекли, в отцову честь. Уж и окрестили малыша, покуда вы с Петром в Залесье были. Тако вот, – объявила Ивору Ольга.
Пылко расцеловал Ивор жену и мать, после чего направил стопы в горницу. Долго рассказывал о том, где был, что видел, слушал затем рассказы матери о делах на юге Руси.
– У нас тут, на Переяславщине, покуда тишина и покой. Поганые притихли, князья тоже друг с дружкой не спорят. А вот на Волыни снова Бесен воду мутит. Сговаривает ляхов помочь ему стол во Владимире воротить.
Слова Ольги вскоре подтвердил приехавший с Волыни
