с копьями в руках. Ну и пронзили его. В тот же час скончался Бесен. Князь Болеслав Кривоустый в ярости был, но можновладцы[173] польские утихомирили его, на совете уговорили отступиться. Нету Бесена, не за кого им тут и воевать. Тем паче у наших князей рати сильные. Не стал Болеслав ввязываться в большую войну, ушёл от Владимира восвояси. Ну а Володарь тем паче ускакал тотчас со дружинами своими к себе в Перемышль. Угорский король Иштван, тот ратиться хотел сперва, мстить за Бесена, едва на штурм не повёл угров, но и ему отсоветовали на приступ идти ближние бароны. Поворотил Иштван вспять. Вон, видишь, уходит воинство угорское. Кончилось сие ратоборство, почитай, не начавшись.
– Что ж выходит… А те двое ляхов?
– Что те двое? – Василий Бор лукаво подмигнул Ивору. – Думаешь, зря Владимирко со Мстиславом сговаривался?
– Стало быть, убийство Бесена – дело рук Володаря и Владимирки?! И князю Мстиславу о том сказали, и он сей замысел одобрил! А я, значит, вслепую им подсоблял! Но ить то, что содеяли – грех тяжкий!
В глазах вчерашнего отрока полыхнул ужас.
– Скажу тебе так, боярин: да – грех! – довольно резко, решительно и твёрдо ответил ему Василий Бор. – Но сколь же можно было землю нашу, Русь Волынскую, сему зверю Бесену губить! Сколько мы его уговаривали, да всё без толку! Что, мало власти у его было?! Вон сколь обильна земля Волынская! Сиди да радуйся! Дак нет же – большего захотел, вражина! Иноземцев привёл на Русь, а тем токмо бы пограбить да в полон людей увести! Вот и получил!
– Ряд лествичный, право за Бесеном было, – стараясь держаться спокойно, возразил ему Ивор. – Его ить отец Киевом до Мономаха владел.
– Ну и что с того. Мыслю, не рядом, не правом лествичным, но деяниями своими князь должен быть славен! А сей Бесен – какой из его князь великий! Предатель он, всей Русской земли изменник! За то и получил!
Нечего было ответить на эти слова воеводы Ивору. И всё же было неприятно от того, что вот его, сына Дмитра, использовали втёмную Василий Бор и Владимирко.
Прошёл он обратно в свой утлый покой и долго и горячо молился. Ещё подумал: а как бы поступил его отец? Покойный воевода Дмитр был честен и ненавидел все эти коварные паучьи козни, вечно плетущиеся в углах княжеских и королевских дворцов. А он, Ивор? Нет, если хочет он чего-то достичь на службе, а не сгнить где-нибудь в сыром порубе, то должен научиться… козни сии распутывать, а от изменников, таких как покойный Бесен, уметь избавляться. Это будет трудно, и неведомо покуда, по плечу ли ему окажется.
До позднего вечера сидел Ивор на лавке, смотрел на пламя свечей и размышлял. Тягостно и уныло было у него на душе.
…Летом юная супруга родила молодому боярину дочь. Девочку нарекли Ольгой в честь бабушки. Понемногу отошёл Ивор от своих непростых дум и переживаний. Жизнь продолжалась, и продолжалась его служба в переяславской дружине.
Глава 54
Лето 6631 (1123) года на Руси выдалось обильным на урожаи. После гибели Бесена настала пора мирная и на Волыни, и в иных краях. Но время – штука переменчивая, события идут своим чередом одно за другим, без всяких перерывов и остановок.
Заканчивалась эпоха внуков Ярослава Мудрого, старели они, уходили, уступая место своё на земле новым поколениям.
В первый день августа почил в Бозе давно болевший князь черниговский Давид Святославич. Прожил он семьдесят три года, немало по тем лихим временам, из них последние двадцать шесть лет занимал стол в Чернигове. Незлобивый, спокойный нравом, князь Давид был любим и простым народом, и боярами, при нём мир воцарился в обширных черниговских и северских землях. Выстроил он на свои средства Глебо-Борисовский собор, щедро осыпал деньгами монастыри и церкви, но в большие дела княжеские, в борьбу за великий киевский стол не вмешивался, во всём уступая властному Мономаху. Жил тихо, тихо и помер в своих покоях.
Поместили гроб с телом его в соборе Спаса. Люд черниговский проливал слёзы по покойному, поминали его одними добрыми словами. Меж тем въехал в Чернигов из далёкого Мурома новый владетель, молодший брат Давида и Олега – князь Ярослав, последний из оставшихся в живых Святославичей. Матерью Ярослава была немецкая принцесса Ода, вторая супруга покойного Святослава Ярославича, тогда как Давид и Олег родились от первого брака Святослава с гречанкой Килликией. После смерти мужа Ода бежала из Киева в родную Саксонию с совсем ещё малым сыном. Вырос Ярослав на чужбине, у немцев, и воротился на Русь уже взрослым человеком, которому заново пришлось учить русскую молвь. Ныне он оказался старшим в Святославовом княжеском роду. Его очередь была занимать черниговский стол по лествичному праву, по ряду, и право это никто из родичей у него не оспаривал.
Собрались в горнице терема племянники и сыновья его, слушали слова пятидесятитрёхлетнего Ярослава, молчали напряжённо, тревожно.
Всеволод-Кирилл бросал короткие взгляды на долгую рыжую бороду стрыя, на его дорогой аксамитовый кафтан красного цвета с грифонами в медальонах, на высокую горлатную шапку, поджимал уста, говорить при всех не хотел, думал, как теперь быть. Покойного дядьку Давида он хорошо знал с детства, дружил с его сынами, понимал, от кого из них чего ждать, но с Ярославом вот доселе почти не имел никаких общих дел, не верил ему и потому переживал.
Чернигов – это не далёкий, окружённый лесами маленький Муром. Сумеет ли Ярослав найти общий язык со здешним именитым боярством, с купцами, с простым людом? Имел в том старший Ольгович сильные сомнения.
Даже на совете сидючи, слышал за спиной осторожный шепоток:
– Не наш сей князь, пришлый. Мать его Ода – из немцев, и сам он в немцах рос, воспитывался.
– Воистину, чужак.
– Откель ему наши черниговские дела ведать.
Немногие из былей[174] черниговских сразу приняли сторону Ярослава. Наиболее заметным из этих немногих был Лука Гордеич, первый ближний человек покойного князя Давида.
– Вас, сыновцы мои, не обижу, – говорил меж тем на совете Ярослав, обращаясь к Владимиру и Изяславу Давидовичам. – Поезжайте на место моё в Муром. Свою прежнюю волость вам отдаю.
Давидовичи выслушали слова дяди молча, лишь переглянулись меж собой недовольно.
Владимир Давидович поднялся и промолвил сухо:
– Землю вятичей нам оставь, стрый. Такожде Вщиж и Дебрянск. А Мурома твово нам не надобно!
Князь Ярослав неожиданно разгневался, вскочил со стольца и крикнул:
– А то уж я
