Христу, все живы-здоровы.
– Рада за тебя. Не понимаю почему, но рада. Я пойду. Нас не должны здесь видеть вдвоём.
Зашуршало платье. Скрылась аланка в тёмном переходе.
«Вот не рожает. А такая красавица!» – Всеволоду-Кириллу стало внезапно жалко эту молодую женщину. Впрочем, каждому на белом свете выпадает свой крест.
…Возвращались в свои владения новгород-северский князь и его спутники не торопясь, скакали левым низким берегом Днепра. Внезапно задул западный ветер, и донёсся до путников резкий запах гари. Подъехав ближе к Киеву, ужаснулись они творящемуся на правом, противоположном днепровском берегу. Весь Киевский Подол был охвачен огнём. Сплошная стена пламени отбрасывала грозные отблески на речную гладь. Слышались отчаянные вопли. Какие-то люди метались из стороны в сторону, махали руками, бежали.
Возможности чем-то помочь у Всеволода-Кирилла и его спутников не было – Днепр в этом месте был весьма широк, а до Вышгорода, где находился мост, ещё лежал довольно-таки долгий путь.
– Надо быстрее отсюда уезжать, – предложил Врана. – Чтобы нас не увидели лишние глаза. А то скажут: были рядом, видели пожар, ничем не помогли.
– А чем мы поможем? Если только до моста и через мост! – пожал плечами Пётр Ильин.
– А поехали к мосту! – распорядился вдруг Всеволод-Кирилл. – Нечего в стороне хорониться!
Он плетью подстегнул своего гнедого коня.
Понеслись всадники вдоль берега, наперегонки с лихим ветром.
…Тушили пожар все вместе, таскали из Днепра воду в вёдрах, передавали друг другу, баграми растаскивали дымящиеся брёвна, доски. Всеволод-Кирилл трудился наравне со всеми, рядом с ним работали гридни, Пётр Ильин плескал из огромной бадьи воду на горящие головни и остатки печей. Какого-то парня-подростка выхватил Всеволод-Кирилл из огня, вытащил из-под горящей балки. Парнишка, смуглолицый, узкоглазый, похожий на половца, сперва стоял перед князем с застывшим от ужаса взглядом, затем немного пришёл в себя, поклонился ему земно, промолвил приглушённым голосом:
– Спаси тя Бог, княже! Спас, выручил!
Вслед за тем отскочил паробок куда-то в сторону, скрылся, словно под землю провалился, а Всеволод-Кирилл снова принялся растаскивать багром горящее дерево.
Подол, несмотря на их усилия, выгорел почти дотла. Много было погибших, задохнувшихся в дыму, сгоревших. Но главное, что сумели сделать Ольгович и его дружинники – они не дали огню распространиться на верхнюю часть города, на Гору, где располагались за крепостной стеной княжеские и боярские терема.
После, когда, весь грязный, с чёрным от копоти лицом ходил Всеволод-Кирилл по пепелищу, внезапно столкнулся он с Ивором.
– Ты как тут?! – удивлённо спросил князь сына воеводы Дмитра.
– Гонец был в Переяславле от князя Мономаха с вестью о пожаре. Ну, мы и понеслись. Стали пожар тушить. Да токмо поздно, видать. Выгорел весь Подол, – хриплым голосом ответствовал ему Ивор.
– Что поделать? Не впервой такое. Сколько раз этот Подол горел! И при деде моём, и при прадеде такое бывало. Ничего. Мужик у нас крепкий. Отстроятся. А мне в Северу пора. Ты, отроче… Впрочем, какой ты отрок… Боярин еси! Вспоминай иной раз, с кем вместе пожар тушил.
Слабая улыбка тронула уста князя.
Взобрался Всеволод-Кирилл на своего гнедого скакуна, тронул поводья.
Поскакал отряд северян на полночь, обратно к Мономахову мосту. Путь Ивора же лежал в другую сторону.
Глава 57
– И ты огонь тушил?! Вместях со смердами, с гриднями?! – Агафья немало удивилась, когда проведала о событиях в Киеве.
– Что в этом дивного? – Всеволод-Кирилл в ответ пожимал плечами. – Ты вот тоже, отец твой сказывал, малой девочкой ещё в Новгороде с пожарищем воевала.
– То давно было. Нынче бы… Нет, верно, не стала б. Но то в Новгороде. А Киев? Не твой город…
– Не мой покуда, да. Но дед мой Святослав и прадед Ярослав, Премудрым наречённый, в Киеве княжили. Никогда Киев чужим не считал! – строго заметил Всеволод-Кирилл.
Они стояли возле раскрытого окна на верхнем жиле княжеских хором Новгорода-Северского. Было прохладно, моросил тёплый летний дождь. После долгой изнуряющей жары дышалось легко и свободно. Из окна были хорошо видны зеленеющие вдали густые леса. Десна узкой ленточкой словно выбегала из чащи, струилась, ширилась, бежала дальше на полдень.
Агафья оторвала мужа от созерцания.
– Высоко летаешь, сокол. Да токмо прав у тя на стольный нету.
– Прав?! Ишь ты, о правах заговорила! – Всеволод-Кирилл недовольно прищурился. – Что ж я, не Рюрикович, что ли, не потомок Игоря, Владимира Крестителя, Ярослава Премудрого?! Что отец мой не достиг великого стола, дак то по воле обстоятельств, по недоразумению!
– И ты что, готов воевать за Киев?! С моим отцом, с дядьями, с братьями?! – В глазах дочери Мстислава промелькнул испуг.
– Нет, не собираюсь… Пока не до того… Мне бы… Чернигов бы у стрыя отобрать, вот то было б дело… А Киев – то мечта… Сбудется, нет ли… Как знать?
Агафья ничего не ответила, лишь кивнула головой и по привычке задумчиво потеребила рукой носик.
Супруги некоторое время постояли молча возле окна, затем Всеволод-Кирилл кликнул челядинца и велел ему закрыть ставни. Вечерело, в доме становилось холодно.
Князь прошёл в детскую, облобызал семилетнего Святослава. Мальчик рос здоровым и крепким. Уже сотворили над ним подстягу – обряд посвящения в воины. Вместе со сверстниками – сыновьями бояр и отроков – учился он владеть мечом, пока деревянным, под руководством кормильца-дядьки постигал азы воинской науки, также начал учиться грамоте.
«Князь будущий. Даст Господь, дела наши продолжит, – думал Всеволод-Кирилл, гладя сына по жёстким тёмным волосам. – Моя же цель – чтоб удел ему добрый достался, хотя бы здесь, на Черниговщине. Чтоб уважали нас, князей Ольговичей, на Руси и чтоб обидное это прозвище „Гореславичи“ кануло в Лету навсегда».
Стискивал Всеволод-Кирилл уста, понимал, что нужно покуда ждать и терпеть.
После тушения пожара в Киеве услышал он сзади себя, в спину сказанное вполголоса кем-то из погорельцев: «Он, Ольгович, первым на помощь пришёл».
Уже одно это было хорошо. Надеялся сын Олега, что запомнят люди доброе дело – и в будущем… Что в будущем? Не стоит о том думать. В конце концов, не только же похвалы ради вытаскивал он из пламени того паробка с половецким лицом. Но похвала лишней никогда не бывает. Пока же… думы были о другом.
…В начале зимы воротился из Новгорода сын Петра Ильина Павел. Оставшись с глазу на глаз с князем, он поведал:
– Есть у тя, княже, в Новом городе сторонники. Якун Мирославич и брат его Прокопий. Дед ихний, Гюрята Рогович, видным боярином у князя Мстислава был. Нынешний же владетель новогородский, Всеволод-Гавриил, с сими братьями не поладил. А Мирославичи – бояре не
