его сыновей, как человек из другой, чужой волости, то теперь… он и сам не знал, кто он теперь был, и жаждал доброго совета.
Пётр Ильин, по всему видно, был рад его приезду. Из сеней выскочила юная Татьяна, смеясь весело, повисла у брата на шее. Затем распахнул объятия Ивору улыбающийся Павел. Показали ему двухлетнего племянника. Маленький Дмитр уже вовсю бегал по двору и играл деревянными игрушками с соседским мальчиком-ровесником.
Серьёзный разговор с хозяином состоялся у Ивора после сытного обеда.
Сидели в горнице втроём – Пётр Ильин, Ивор и Павел. Сын Дмитра во всех подробностях поведал о битве под Полкостенем, о совете в палатах и казни торкских ханов.
– Оскорбили меня всяко, Пётр, ближники Ярополковы. Особенно Ольбег Ратиборич. Словами непристойными обзывали. Хулили всяко. А я всего лишь мненье своё им высказал. Что, и говорить ничего не могу, что ль?! – возмущался Ивор.
Пётр Ильин, поглаживая бороду, долго молчал, Павел же, как только Ивор закончил, промолвил:
– Дак и плевать на их! Бросай ентого Ярополка да к нашему князю на службу переходи! Волости твои никто не тронет, не по закону то. Ну а аще что, продашь их да новые себе купишь. Здесь, на Северянщине, доброй земли полно! Мать, жену с дочерью в Новый город перевезёшь, терем поставишь да и будешь жить-поживать.
– Если б всё так просто было, – вздохнул сын Дмитра. – Не ведаю, примут ли меня Ольговичи. Ну, Всеволод-Кирилл – тот вроде ко мне благоволит, но вот братья еговые… Игорь злобою исходит, Глеб же вовсе убить готов. Отец ить мой с их отцом вражду имел многолетнюю.
Пётр Ильин нарушил молчание и наконец заговорил:
– Князь Игорь супротив старшего брата не пойдёт, а Глеб – невелика птица. Ни дружинники, ни простолюдины его за лютый нрав и гордыню не любят. Сидит в своём Стародубе и носа оттудова не кажет. Правда, хотят его старшие братья в Курск перевести, к самой границе. Пущай тамо с погаными ратится и в большие дела не мешается.
Ивор кивнул, затем резко поднял голову и обратился к Петру Ильину:
– Хочу совета у тебя, друже Пётр, испросить. Как мне топерича быть? Покойный князь Мономах мне благоволил, помнил, как отец мой ему добре служил. Ярополк же, видно, о том позабыл. Да и что отец? Сам я старался по чести, без лукавства службу править. Князь Мстислав, оно понятно, меня едва знает, да и отца моего толком не знал. У него в ближниках всё более новогородцы, потому как, почитай, большую часть жизни он тамо, на севере Руси, провёл. Но Ярополк-то… Мог и осадить Ольбега и иже с ним…
Замолчал Ивор, прикусил губу. Обидно до боли было ему вспоминать давешний совет в переяславской палате.
Пётр Ильин, огладив седую бороду, ответил ему так:
– Оставайся покуда у меня в гостях. Князь наш Всеволод-Кирилл сейчас в Чернигове, у стрыя своего. Как токмо воротится, побаю аз с ним. Тамо и порешим, как тебе быти. Но, думаю, Павел мой верно глаголет. Заберёшь в Северу мать, жену, дочь да здесь и обустроишься. А далее… Загадывать не буду. Одно скажу – ждут нас дела большие и труды великие. И ты в делах сих лишним не будешь, Ивор. Так думаю.
На том разговор в горнице терема старый сподвижник Ольговичей закончил. Подмигнул ободряюще Ивору, похлопал по плечу, кликнул слугу, сопроводил в выделенный гостю покой.
Настала для сына Дмитра пора нетерпеливого ожидания.
Глава 61
Возвращался Всеволод-Кирилл из недолгой своей поездки в Чернигов. В сопровождении небольшого отряда малой дружины, пустив коня шагом, ехал крутым берегом Десны, взбирался с холма на холм. О том, что встреча с дядей окажется бесполезной, знал заранее, но решил всё же перетолковать, расспросить о планах бывшего муромского владетеля, потому и побывал в Чернигове.
… Ярослав Святославич выглядел умиротворённым, довольным всем, что творится вокруг. Что ж, получил на старости лет большой стол после захолустного Мурома; был, видно, сему рад, хоть и непривычно было ему здешнее многолюдье, обилие храмов, торговых площадей, советы боярские в горницах дворца. Привык Ярослав к более простой обстановке, а бояр видных даже боялся немного, чуя их силу, крепкие корни их здесь, на Черниговщине, и свою слабость. А тут ещё племянник, Всеволод-Кирилл, приехал да и вопросил прямо:
– Слыхал, что двоюродник твой, князь киевский Владимир Мономах, сын Всеволода, почил в Бозе?
– Ну, знамо, пришла в Чернигов сия весть скорбная.
– Так ведь отныне ты, стрый, старейший князь на Руси. Из всего рода нашего ты старший. И место твоё – в Киеве, на столе златокованом. На это право у тебя есть. Что же ты ждёшь, сидишь тут? Рати у тебя сильные, мы, племянники твои, тебе помогли бы. Займи Киев, сядь на стол отцов и дедов по праву.
Замахал отчаянно руками Ярослав, затряслась отчаянно его козлиная бородка.
– Ты что, сыновец, за речи такие крамольные ведёшь?! Али не ведаешь, сколь сильны тесть твой, князь Мстислав, и братья еговые?! Да куда ж мне с ними тягаться! Я уже и грамоту в Киев ко Мстиславу отослал, признал за ним княжение великое стольнокиевское.
С презрением долго смотрел Всеволод-Кирилл на перепуганного, нахохлившегося, как воробей, дядю своего.
«Какая же ты мразь, стрый! Экий заяц трусливый! Ни Чернигова, ни тем паче Киева не достоин ты еси! Убирался бы в свой Муром обратно, так нет же! Чужое хватать – это ты готов. А свои собственные права отстаивать, пусть хоть и трудное то дело и немалого мужества и силы потребует, – тут ты сразу в кусты!» – думал владетель Северы.
Ничего не ответил он Ярославу, сдержался, быстро свернул разговор, сказал, что приехал, собственно, помолиться у гроба покойного родителя своего и в Чернигове надолго не задержится.
Тем же вечером явился тайком Всеволод-Кирилл на епископское подворье, располагавшееся по соседству с собором Спаса. Сметливый епископ Пантелеймон тотчас послал служек к нескольким боярам, которые, как полагал Ольгович, держат его сторону.
Сидели на лавках в утлом покое на верхнем жиле хором, говорили вполголоса, спорили, сомневались.
– Думаю, князь Мстислав за Ярослава вступится. Тем паче, бают, клятву он дал, что будет защищать стрыя твоего, княже. А силы ратной у Мстислава много. Не хотелось бы подвергать Чернигов осаде и разгрому, – говорил осторожный старый Тудор.
Вторил ему дородный широкобородый Алексей Миронович.
Двое других, молодые Пахом Василькович и Кашка, наоборот, советовали Всеволоду-Кириллу немедля гнать стрыя из города.
– Пущай в свой Муром катится!
– Нечего сему немчину тута у
