устраивался в хоромах у Петра Ильина, Всеволод-Кирилл послал отрока в Вырь и велел немедля быть у него сыну Итларя. И когда в скором времени свирепый половчин, по-прежнему дико вращающий глазами и едва не скрипящий зубами от злости, явился перед его взором, сказал прямо, без обиняков:
– Не могу более держать тебя у себя на службе. Зачем ты, боярин, убил воеводу Ольбега? Не перебивай! – остановил князь готового возразить Итларевича. – Об этом деле стало ведомо на Руси. В том числе твоим и моим врагам, которые хотели бы рассорить меня с князем Ярополком и его братьями. Поэтому… – Он на мгновение замолчал, но затем решительно добавил: – Тебе надо уйти в степь, к своим единоплеменникам. На время, пока не уляжется весь этот шум. Дам тебе грамоту, её отдашь хану Боре. Ты понял? Хан Бора – давний враг князя Ярополка. Думаю, если что, поможет мне.
– Хорошо, князь. Я уйду. И отдам твою грамоту хану Боре. Но знай: я поступил по законам наших предков. Я отомстил…
– Пусть так, – Всеволод-Кирилл досадливо поморщился. – Да только не время сейчас для сведения старых счетов. Вот если удастся… мне одно дело… Тогда и поглядим, как нам быть далее… Прошу тебя, отъезжай, но не пропадай. Полагаю, мы ещё с тобой друг другу пригодимся. Пока же ступай.
Князь лукаво подмигнул половцу, и тот, хоть и не понимал до конца мыслей и намерений старшего Ольговича, ему поверил.
Убрался Итларевич из Новгорода-Северского, исчез с Русской земли вообще, будто и не было его тут. Никто ни в Чернигове, ни в Переяславле не знал и не догадывался, куда направил своего коня лихой кочевник, не знали о том и северские бояре. Один Всеволод-Кирилл знал, что и как.
В тот же день, едва разминувшись с ускакавшим Итларевичем, примчался к Ольговичу посланник княгини Елены. Вчитываясь в слова берестяной грамоты, Всеволод-Кирилл с усмешкой подумал:
«Выходит, не боится она меня, как раньше. Может, уже не считает врагом? Да нет, тут другое. Выведать хочет, что у нас тут творится. Бабе оно завсегда легче, хоть и княгиня».
Отложил Всеволод-Кирилл грамоту в сторону, после показал её Агафье и предупредил:
– Примешь княгиню Елену у себя в покоях, но лишнего ей не говори, осторожна будь. Она жёнка умная, о многом догадаться может. И челядинкам своим накажи, чтоб языки не распускали.
Улыбнулась ему в ответ дочь Мстислава, сказала так:
– Думаю, убедился ты уже, князь, что не дура я какая. Ведаю, как быть и что сказать. Равно как ведаю и то, что дядя мой нам – не друг.
В серых глазах молодой жены читал Всеволод-Кирилл лукавство и ум.
Глава 66
В Черниговские ворота Новгорода-Северского медленно и важно, пустив коней шагом, вкатывалась вереница всадников. Впереди держался тонкостанный воин в лёгком кожаном доспехе и парчовой шапке на голове. Булатная личина закрывала его лицо.
Всеволод-Кирилл, широко расставив ноги в тимовых сапогах и теребя пальцами десницы пряжку наборного пояса, стоял на всходе своих хором. Возле него находились младшие братья его, Игорь и Святослав, а также ближние мужи, все в кафтанах с дорогой прошвой, в шапках куньего меха. У врат и дверей застыли оружные гридни с копьями или бердышами в руках.
Перед теремом на площади собирался городской люд.
Спрыгнул тонкостанный воин с коня, развязал ремни на затылке, сдёрнул личину.
– Княгиня Елена! – прошелестели удивлённые голоса на площади.
Всеволод-Кирилл выступил навстречу гостье, приложил руку к сердцу, промолвил:
– Рад видеть тебя, пресветлая княгиня, в моём городе. Вижу, что твоя красота с годами становится всё ярче. Рад также, что не забываешь ты своих родственников, жалуешь их своим вниманием.
Елена улыбалась в ответ, благодарила за тёплые слова, но в чёрных выразительных глазах её, равно как и во всём выражении лица, читалась насмешка. Умеешь, мол, Ольгович, говорить, да не обманешь меня, не облукавишь хитросплетением словес своих.
Провели переяславскую княгиню в светлую горницу на втором жиле хором.
– Сей же часец отведут тебя, сестра добрая, в покой, для тебя уготованный. Отдохнёшь с дороги, потом пир учиним, а там и обговорим дела наши, – промолвил Всеволод-Кирилл.
– То позже. Дозволь сперва здесь с тобою побеседовать, Кир. С глазу на глаз, – решительно заявила молодая женщина.
– Это как пожелаешь, – старший Ольгович развёл руками.
Елену усадили на крытую бархатом скамью, после чего братья Всеволода-Кирилла и бояре удалились, оставив князя и гостью вдвоём в горнице.
За открытыми ставнями слышался городской шум. Всеволод-Кирилл поднялся было, чтобы затворить окно, но Елена остановила его:
– Не надо, княже. Душно, жарко. Пусть воздух свежий дует.
– Как хочешь. Может, чего выпить желаешь? Или поснедать?
– Нет, Кир. Не для того приехала я сюда, чтоб пировать. Сёла свои хочу объездить в Посемье, те, которые князь Мономах мне в вено отдал. И ещё… – Елена задумалась, видно, не зная до конца, как повести разговор.
Медленными движениями стянула она с рук дорожные рукавицы, бросила их на стол, молвила так:
– Известно стало нам, что твои люди, Кир, убили близ Переяславля воеводу Ольбега Ратиборича. Супруг мой вельми скорбит и требует от тебя наказать убивцев.
– Кого я должен наказывать? Ни я, ни мои братья, ни бояре ближние ведать не ведали о том лихом деле, – Всеволод-Кирилл пожал плечами. – Если случилась между моими и вашими людьми какая драка, то спор этот надлежит решать княжьему суду. Ну а так… Одни слухи.
– Нет, не слухи, – княгиня Елена замотала головой. Закачались прикреплённые к её головному убору золотые колты. – Ольбега убил его старый враг, твой слуга Итларевич, половчин.
–Если так, то, во-первых, вражда Итларевича и воеводы Ольбега – их частное дело. Ты должна знать, что тридцать лет тому назад молодой Ольбег убил стрелой отца этого половчанина, хана Итларя. Убил предательски, обманом, исподтишка. И по законам и поконам[179] нашим имел Итларевич право отомстить за такое злодеяние. А во-вторых, Итларевич мне не слуга. Ушёл он из моей дружины, уехал в степь, к своим соплеменникам.
– И давно? – Елена хитровато прищурилась.
«Непроста жёнка сия, – понял Всеволод-Кирилл, досадливо прикусив губу. – Может и проведать, что был у меня давеча Итларевич».
Ответил осторожно, не прямо:
– После той драки в Переяславле в дни твоей свадьбы с Ярополком я отправил сына Итларя в Рыльск. Потом он обретался в Выри, у него там были вотчины, отцом моим даренные. А нынче ушёл в степь, покинул вообще Русскую землю. Ни я, ни мои братья не властны над его выбором. Итларевич – не холоп и не наймит
