рязанцы, подданные Ярослава Святославича. В одном из хозяйственных строений вспыхнул огонь.
Ивор метнулся ко всходу терема. Навстречу ему выскочил какой-то дородный воин в богатой дощатой броне, в остроконечном шеломе и личине. В дланях его, обтянутых боевыми перчатками из крепкой кожи, сверкнул огромный двуручный меч.
Одного за другим срубил исполин троих северских дружинников и набросился на Ивора. Отбивая сыпавшиеся на него градом удары огромного меча, сын Дмитра стал отступать к воротам двора.
В эти мгновения во двор ворвалась ромейская пехота. Окружили греческие гоплиты[188] продолжающих сражаться людей Ярослава, рубили и кололи их мечами-спафами. Исполин же продолжал наступать на Ивора. Сзади наскочил на него ромей в кольчатой броне, вонзил в спину с силой сулицу[189]. Богатырь дрогнул, обернулся, успел задеть ромея искоса мечом по руке, но в тот же миг Ивор своей прямой длинной саблей ударил его сбоку по голове. Разрубленная личина со звоном полетела вниз. Противник Ивора стал валиться на бок.
– Боярин Лука Гордеич! – крикнул в отчаянии сын Дмитра, вдруг узнав старого знакомца.
– Ах ты, переветник! – прохрипел в ответ, падая в траву, Лука.
Подоспевший грек сильным ударом разрубил ему череп.
В греке тотчас узнал Ивор Андроника Педиадита.
– Благодари меня, боярин! Если бы я вовремя не успел, этот враг бы тебя одолел! – На пыльных сухих устах грека промелькнула усмешка.
– Да, ты прав, это так, – ответил ему Ивор.
В ушах его всё ещё стоял крик Луки: «Переветник!»
Андроник лукаво подмигнул сыну Дмитра, вытер о траву окровавленные ладони, зло выругался:
– Задел-таки меня, руку оцарапал, вражина!
…Дружинники Ольговича взяли после недолгой схватки башню-вежу и ворвались в хоромы. Муромцев безжалостно добивали, щадили только жёнок и малых детей. В одной из камор натолкнулся внезапно Ивор на Василия Бора. По всему видно, приехал воевода проведать сестру, да не вовремя.
– Ты?! – изумился неприятно Василий.
– Я, воевода. – Ивор опустил свой меч. Тотчас он спохватился, ухватил Василия Бора за руку, выбежал через переход обратно на крыльцо.
– Беги, воевода, отсель! Спасайся! – воскликнул он.
Василий Бор наскоро огляделся, увидел труп Луки Гордеича, поднял на сына Дмитра хмурый взор, промолвил коротко:
– Сия смерть тебе ещё аукнется! Ворог ты мне отныне! Переветник!
Спустя мгновение скрылся Василий Бор за воротами, оставив Ивора стоять посреди княжеского двора в глубоком потрясении. Влажной от волнения ладонью сжимал сын Дмитра эфес сабли.
«Как же так?! Почему сие случилось?! В чём моя вина?!» – задавал он сам себе вопросы и не находил ответов.
Окликнул его Пётр Ильин, оторвал от тяжких размышлений, увёл за собой в хоромы.
…Всеволод-Кирилл и его дружина захватили в Чернигове всё имущество Ярослава. Сам муромский князь, попытавшийся бежать, был пойман лихими кавказцами-касогами и доставлен племяннику опутанный волосяными арканами.
В засаленной суконной свите, в шапке войлочной потёртой – выглядел бывший муромский владетель растерянным и жалким. Всеволод-Кирилл велел касогам развязать дядю, после чего указал ему жестом место на скамье. Сам устроился напротив, оставив княжеский столец пустым. Заговорил, мрачно исподлобья уставившись на Ярослава:
– Хотел миром с тобой спор решить. Мы, князья Ольговичи и Давидовичи, – старшая ветвь деда моего, а твоего отца Святослава. Нам и володеть надлежит Черниговом. Тебе же Муром и Рязань в удел были даны на снеме княжеском в Любече. Вот там и сидел бы ты. Здесь ты чужой, пришлый, равно как и бояре твои, и дружинники.
– Я – старше тебя! Ряд дедов – за мной! – неожиданно визгливым голосом выпалил Ярослав, недовольно вздёрнув свою смешную козлиную бородку.
С презрением смотрел на хорохорящегося стрыя Всеволод-Кирилл. Поднялся со скамьи, промолвил твёрдо:
– Довольно! Или ты тотчас грамоту подпишешь, что отказываешься от стола черниговского, или в поруб я тебя прикажу швырнуть, вместе с княгиней твоей и сыновьями! А чем поруб на Руси заканчивается, знаешь на примере меньского князя Глеба!
Куда только подевалась спесь бывшего муромского владетеля! Та же козлиная бородка испуганно затряслась, глаза серые забегали, длани задрожали.
Тем временем Всеволод-Кирилл продолжал:
– Ты пойми, стрый. Тебя здесь ни бояре, ни простолюдины не хотят. Посмотри: вот привёл я в Чернигов дружину – и кто ей сопротивленье оказал? Одна кучка жалкая прихвостней твоих! Почти никто из вятших, из набольших былей черниговских на твою сторону не встал. Как же ты княжить собирался?! Предлагал я тебе уйти по-доброму. Так нет: стрелы пускать начали твои люди, боярина моего Врану убили, ещё нескольких ратников! Раз так, имение твоё забираю себе в казну! Тебя же отпущу в Муром, если грамоту, о которой сказывал только что, подпишешь и печать свинцовую к ней привесишь. Мурома тебя лишать не стану, хотя… надо бы.
Ярослав угрюмо молчал. Явился дьяк с пергаментом, заскрипело перо. Вскоре, как и велел Всеволод-Кирилл, привесили к грамоте вислую свинцовую печать на шнурке.
Ярослава оружные гридни вывели из горницы. Всеволод-Кирилл, ещё не отошедший от горячки недавнего боя и нелёгкого разговора со стрыем, остановлся возле окна горницы. На душе не было ни капли радости, владели им ожесточение и тревога. Понимал сын Олега, что борьба его за черниговский стол только начинается.
Явились в горницу братья Игорь, Глеб, Святослав, двоюродник Владимир, все четверо в походных вотолах. У Глеба под сукном поблёскивали кольца брони.
Теперь Всеволод-Кирилл расположился на княжеском стольце. Братья расселись по бокам на скамьях. Игорь не мешкая потребовал:
– Что дашь нам, какие волости?! Помогли тебе Чернигов у стрыя отобрать.
– Тебе, Игорёха, к Трубчевску придаю Севск, тебе, Глеб, – Карачев и Вщиж, тебе, Святослав, – Ропск. Ну а тебе, Владимир, как и обещал, княжить отныне в Севере.
Никто из братьев не возразил Всеволоду-Кириллу, и уже одно это было хорошо. Каждому из них пообещал также Всеволод-Кирилл прирезать несколько сёл, а Давидовичам дать долю с даней в земле вятичей.
Игорь, обведя взором младших братьев, процедил сквозь зубы:
– Чую, не оставят нас в покое Мстислав с Ярополком. Как бы они войну не начали. Слыхал я, будто клятву дал Мстислав, что оставит стрыя в Чернигове и будет его защищать.
– Для того я, брате, и набирал ратников в Тмутаракани. Чтоб было кому от Мономашичей или от иных ворогов отбиться, – ответил ему Всеволод-Кирилл.
– К половцам бы послать. Помогут, если что, – прохрипел Глеб.
– Это ты верно говоришь, – поддержал его Всеволод-Кирилл. – Только к ним уже послано. Итларевич у хана Боры второе лето обретается. И всякую седьмицу шлёт мне вести из степи.
– Хан Бора невелик, – возразил старшему брату Глеб. – Его орду уже Ярополк бивал. Еже труднота какая у нас со Мстиславом случится, надобно к ханам Селуку
