какой! Человек вольный.
– Пусть так, Кир. Но если… если сей Итларевич окажется в твоих владениях, ты должен будешь схватить его и отдать моему супругу. И мы предадим его княжьему суду!
В голосе аланки слышались твёрдость и решительность.
Ничего не возразил ей Всеволод-Кирилл. Сидел на стольце, любовался её красотой, её глазами-вишенками, разлётом тонких бровей, орлиным профилем, замечал скрытые под кожаным доспехом округлости грудей, перетянутый поясом тонкий стан, ловил хитроватую белоснежную улыбку. Нет, это какое-то наваждение. Эта красота сказочная – это призрак, фантом, мираж!
Всеволод-Кирилл невольно зажмурился, протёр глаза, но когда снова открыл их, призрак никуда не делся, не исчез. Снова и снова слепила его, туманила разум эта неземная красота. Как ему сейчас быть, что делать, не знал и стал беспомощно озираться по сторонам, словно бы ища поддержку.
Княгиня Елена если и не поняла, то кое о чём догадалась, сердце подсказало ей, что собеседник очарован ею и немного растерян. Поспешила она окончить их разговор, опять улыбнулась, сказала тихо:
– Вели сопроводить меня, князь, в тот покой, что для меня приготовлен. Потом я буду рада видеть твою княгиню и твоих братьев.
Прошелестели слова, тотчас явилась проворная холопка, повела Елену по долгому переходу в бабинец. Всеволод-Кирилл с неизбывной тоской глянул ей вслед.
Как хотелось ему обнять, расцеловать эту прекрасную аланку, потом он сорвал бы с неё этот постылый доспех, стянул нижнее платье, они остались бы вдвоём… Но нет, нет, это невозможно! Елена – жена Ярополка, жена трёхродного брата, сегодня – друга, а завтра, может, и врага. Она любит своего мужа и любима им – это он, Всеволод-Кирилл, точно знает. И он не должен… не должен поддаваться её чарам, он должен… идти вперёд, не останавливаясь на достигнутом. Нынешняя цель его – Чернигов. Он отберёт его у недоумка-дяди и сядет на стол в этом городе отца и деда. А потом, после… Он запретил себе пока даже думать об этом «после».
Помотав головой, решительно поднялся князь со стольца. Вызвал гридня, велел назавтра скликать боярский совет.
Из открытого окна веяло прохладой. Постояв немного, отбросив прочь слабости свои и несбыточные мечты, вернулся Ольгович к обычным делам. Писал грамоты, вершил суды на подворье, слушал доклады тиунов. О княгине Елене старался он более не думать.
Глава 67
Вскоре после того, как мало-помалу обустроились Ивор и его близкие в большом доме Петра Ильина, состоялся у молодого боярина с матерью и женой нелёгкий разговор.
Сидели втроём в просторной горнице на верхнем жиле, встревоженные, напряжённые, не знающие толком, как теперь им жить и что делать.
Мать была одета по-простому, в тёмную свитку. Повой на голове у неё тоже был простым, без всякого узорочья и украшений. Напротив, Юдита была разодета как кукла, в дорогое платье, цветастый убрус горел огненными сполохами на волосах. На перстах у молодой угринки сверкали самоцветы, лицо было набелено, брови насурьмлены, уста покрыты пурпуром.
Начала боярыня Ольга. Вопросила прямо, строгим голосом:
– Выходит, ты, сын, топерича Ольговичам служить намерен?
– Князь Всеволод мне благоволит. Обещает взять с собою в Тмутаракань. У Ярополка же в Переяславле ждать нечего. Бояре тамошние и прочие люди княжеские со мною не считаются. А у князька сего, верно, память плохая. Не вспоминает, как с отцом моим на половцев хаживал, как бились они вместе не един раз плечом к плечу.
– Я так скажу тебе, Ивор, – промолвила мать. – Понимаю тебя, но вижу: думаешь ты о себе. А не мыслишь вовсе, что Ольговичи сии – прихвостни половецкие, что вороги они не князю Ярополку и не иному кому, но всей земле Русской! Помню я, как по наущенью отца ихнего, князя Олега Гореславича, ворвалась поганая орда к нам в Чернигов, как сгубили отца и сестёр моих! Как сама я в полоне половецком страдала и как отец твой меня спас!
– Князя Олега давно в живых нет. Сын его не таков. В лихих делах не замечен покуда.
– Истину глаголешь: покуда! Просто хитрей он и изворотливей отца своего! – продолжала гнуть своё Ольга Славомировна.
– Может, не в князя Олега он выдался, но в мать, гречанку Феофанию? Её отец наш знал, баил не раз: достойная, добрая жёнка.
– Вот что скажу тебе, сын. Разумею, пришлось тебе от князя Ярополка уйти, и во многом не по своей воле, – мать вздохнула. – Может, и не права я. Ты взрослый уже, смотри сам. Волен ты уйти, коли не задастся служба у Ольговича. Отговаривать не стану, одно скажу: думай! И семью свою береги!
– А я вот так скажу, – вступила в разговор Юдита. – Князь Мономах покойный и сыновья его Мстислав и Ярополк – большие, великие князья, а Всеволод и братья его – всего лишь князьки мелкие! Негоже сыну такого славного воеводы, как Дмитр Иворович, этим недокнязьям служить! Сам стал ты, Ивор, мелок и мал. Я же замуж шла за боярина знатного, но не за замухрышку из глухой Северы!
Зло фыркнула угринка, сморщила миниатюрное личико, скривила капризно губку.
– Захолустье тут! Уеду домой, к отцу! – добавила она, решительно поднимаясь со скамьи.
Когда остались мать и сын в горнице вдвоём, Ольга сказала Ивору:
– Не мне тебя судить, но, думаю, не ту супругу ты выбрал, какая тебе надобна. Покуда езжай в Тмутаракань со князем Всеволодом и о дочке не беспокойся. Я и сёстры твои её не оставят. Об одном молить буду Господа: ворочался бы ты к нам скорее.
В глазах Ивора стояли слёзы. Смотрел он на мать, худенькую, сгорбленную, с морщинистым лицом, сильно постаревшую после кончины отца, понимал её сомнения, её боль, и понимал также, что во многом она права и что ближе её человека у него нет на всём белом свете.
Долго в тот вечер сидели они вдвоём друг против друга, каждый вспоминал прошлое и надеялся, что наступят в их жизни более светлые дни.
Глава 68
Княгиня Елена Аланская вернулась в Переяславль в начале осени, когда желтели на лугах травы, а в воздухе кружил первый палый лист. Становилось прохладнее, по дорогам гуляли лихие ветры.
Объездила княгиня Посемье, побывала в своих волостях, выслушала доклады тиунов, проследила за огнищанами. Отроки и гридни везли в возах собранную дань. И всё бы хорошо, да не нравились молодой аланке изворотливость и скрытность Всеволода-Кирилла и его братьев.
Как приехала княгиня домой, так сразу явилась к супругу своему с просьбой выслушать её.
– Совет боярский созовём, тогда, –
