предгорьях встретили Ивора с Петром калёными стрелами. Пришлось, укрываясь щитами, наскоро убираться восвояси. Двоих ратников так и оставили убитыми посреди поля.
Помогла вельми Всеволоду-Кириллу грамота епископа Пантелеймона. В один из жарких летних дней пристали к гавани у протоки два больших ромейских дромона. Со сходней поспешили вниз ратники в кольчатых и дощатых доспехах. Появился рослый мускулистый вельможа в дорогой шёлковой хламиде, развернул перед братьями Ольговичами пергаментный свиток.
– Автократор Иоанн, светоч православия, передаёт вам в помощь, русские архонты, отряд в сто двадцать восемь воинов. – Чернобородый узколицый грек довольно неплохо говорил по-русски. – Мне приказано взять начало над этими людьми.
С глубоким поклоном передал ромей свиток Всеволоду-Кириллу.
– Кто ты сам? Назови своё имя, – потребовал старший Ольгович.
–Ираклий, таксиарх[184]. Я происхожу из рода Музалонов и являюсь дальним родственником твоей покойной матушки, о светлый архонт![185] – Ромей улыбнулся, обнажив за короткой верхней губой ослепительно-белый ряд зубов.
– Добро, – коротко отозвался Всеволод-Кирилл и повернулся к Петру Ильину. – Присмотри, чтоб разместили воинов базилевса во дворце, накормили, напоили. Отдохнут пару дней, потом отправимся на Русь. Довольно нам тут быть. Набрали ратников, сколько нужно было.
…Греки расположились во дворце, в нижних покоях. Некоторые отправились на постой в дома по соседству, большинство же в главной горнице дворца пировали до глубокой ночи. Правда, не буйствовали, вели себя спокойно, только говорили меж собой очень уж громко.
Пётр Ильин и Ивор были тут же, на пиру, сидели на лавке, вкушали яства, приглядывали за веселящимися ромеями. Ближе к концу пиршества, когда уже начали ратники расходиться по покоям, подступил к Ивору один молодой ромей, сухощавый, с длинной продолговатой головой, носом с горбинкой и коротенькой аккуратно подстриженной бородкой.
– Ты – боярин? Знатный человек? Твоё имя – Ивор? Так тебя называют твои соплеменники, – стал спрашивать незнакомец.
Он довольно хорошо говорил по-русски.
– Тако и есть, – подтвердил Ивор. – А тебя как звать?
–Андроник. Я происхожу из рода Педиадитов. Мой двоюродный дядя, евнух Василий, служил вестархом[186] нескольким базилевсам. Много раз он бывал у вас на Руси. Это было давно, ещё при деде и прадеде вашего князя. Дядя Василий был богат, но оставил всё своё имущество приёмным детям. Мне же не досталось ничего. Пришлось наниматься на службу к новому базилевсу. Вот теперь меня направили на Русь, к твоему Всеволоду-Кириллу. Благо дядя Василий обучил меня вашей молви. Дай Бог, чтобы князю Всеволоду-Кириллу удалось с нашей помощью добиться своих целей.
– Дай Бог, – односложно отвечал греку Ивор. Что за цели такие и для чего нужен Ольговичам этот ромейский отряд, он покуда не понимал.
Позже, тем же вечером, он рассказал о встрече с Андроником Петру Ильину. Опытный сотник, огладив окладистую бороду, ответил так:
– Со греками, Ивор, следует держать ухо востро. Верно ты содеял, лишнего ему не молвив. Может, сей Андроник – соглядатай тайный базилевса. Выведать хощет, что у нас на Руси творится, чтоб потом извлечь из сего выгоду.
– Я, Пётр, разумею: мыслит князь Всеволод-Кирилл дружину укрепить, для того ратников набирает. Верно сказано: большая сильная дружина – сильный князь. Но ромеи сии для чего ему? Воевать, что ли, собрался?
Ничего не ответил молодому своему товарищу Пётр Ильин, лишь загадочно приложил палец к устам и пожал плечами.
…Об истинных намерениях Ольговича узнал Ивор позже, когда уже возвращались они обратно на Русь и проезжали через буйно поросшие ковылём Половецкие степи. Пересекли ратники Ворсклу, Псёл, Сулу, вот уже и Сейм проблеснул впереди в закатных солнечных лучах. До Новгорода-Северского оставалась всего пара переходов. Но как только переправились они через реку, Всеволод-Кирилл приказал поворачивать на заход, в сторону Сосницы и Хоробора.
«Енто к чему? Новгород-Северский на полночь отсель?!» – недоумевал Ивор.
Ответы на свои вопросы он получил, когда расставили они на ночь походные вежи и князь пригласил его среди прочих к себе в шатёр.
В очаге весело играли языки пламени. Всеволод-Кирилл промолвил:
– Надо нам идти прямо на Чернигов. Гонец был от епископа Пантелеймона и от бояр. Ворота нам откроют. Прогоним стрыя Ярослава из Чернигова. И ещё. На подмогу нам идёт из Глухова Владимир Давидович. Ему Севера обещана в удел.
Пётр Ильин и Врана молча закивали головами, Ивор же сидел поражённый услышанным.
«Енто же распря, котора![187] И я виноват буду, начал её вместе с Ольговичами!» – думал он почти с отчаянием.
Вслух высказался осторожно:
– Не вызовет ли сие действо усобье, розмирье меж князьями на Руси?
Всеволод-Кирилл зло усмехнулся:
– Нечего захудалому князьку муромскому на большом столе сиживать! Не его то место! Он с мордвой дикой управиться не может, а туда же! Нам, сыновьям старших Святославичей, Чернигов держать надлежит. А князь Мстислав… я думаю, против дочери родной он свой меч не поднимет.
Закончил князь совет, но сомнения глубокие в правильности начатого дела в душе у Ивора остались. Всё же он решил не спорить. Наверное, старший Ольгович прав, коли поддерживают его и епископ, и набольшие черниговские мужи.
Наутро дружина продолжила путь и вскоре достигла Сосницы.
Глава 70
Стояли первые дни осени. На деревьях ещё зеленела листва, трава на лугах также не поблекла, ещё солнце припекало довольно сильно, хотя и не жгло столь яро, как бывало в разгар лета.
Усталым после долгого пути по степным шляхам коням дали отдохнуть. Часть сменили на свежих, пригнанных из принадлежавших Ольговичам табунов; иные же из ратников, кто был побогаче, пересели на поводных скакунов.
У Ивора и Петра Ильина тоже были поводные кони. Они шли из Тмутаракани без грузов, перемещались налегке и не были измождены. Своего скакуна Ивор, наоборот, сдерживал, так как тот всё пытался унестись вперёд.
В Чернигов дружина Ольговичей ворвалась стремительно через услужливо открытые Водные ворота. После Ивор узнает, что в тот же час отворили черниговские люди и другие ворота – Погорелые, в которые влетели стремглав конники Владимира Давидовича. Крепость взяли почти без боя и прорвались к ограде княжеского терема с башней-вежей посреди двора.
Всеволод-Кирилл послал к дяде бирича с требованием сдаться. В ответ из стрельчатого окна княжеских хором вылетела стрела. Врана с коротким вскриком вывалился из седла. Стрела пробила ему шею навылет. Когда к боярину подоспели дружинники, был он уже мёртв.
Всеволод-Кирилл в ярости выхватил из портупеи за спиной кривую саблю.
– Вперёд! – крикнул он, пришпоривая коня.
Ворвались северяне и их союзники на княжеское подворье. Рубили подряд всех, кто попадался под руку. А были тут в основном муромцы и
