нас рассиживаться!
– Да он даже с мордвой дикой сладить не возмог в своём Муроме, а туда ж лезет! Уселся у нас в Чернигове да своих муромцев на хлебные места расставил!
Вмешался в споры епископ Пантелеймон. Сухой сгорбленный старичок, довольно живой, с хитрым блеском в чёрных глазах, со впалыми щеками и костлявыми перстами, перебирающими висевшую на груди драгоценную панагию, он веско заявил, обращаясь к сыну Олега:
–Все мы, княже, за тебя стоим! Все хотим, чтобы ты нашим князем был. Но войны с Киевом не желаем мы. А потому… есть у меня задумка одна. Надо тебе, княже Кирилл, дружину свою укрепить, усилить добрыми ратниками. Денег мы тебе на это дело дадим. И совет дадим: отъехал бы ты на какое-то время в Тмутаракань. От разных соглядатаев Ярославовых подалее. Там наберёшь себе ратников добрых – и ясы, и касоги[177], и половцы за тобой пойдут. Помнят там отца твоего. А как воротишься, мы тебя в Чернигов пустим. Прогонишь стрыя своего и сторонников его, сядешь в Чернигове. Со князем Мстиславом, думаю, дело уладим. Княгиня твоя и братья её в том нам помогут.
Убедительно, твёрдо говорил епископ, Всеволод-Кирилл почти согласился с ним. Одно только – насчёт Мстислава и его одобрения на изгнание дяди из Чернигова был осторожный Ольгович совсем не уверен.
Спросил у Пантелеймона:
– А многие ли старцы градские и иные мужи сторону князя Ярослава держат?
– Да, почитай, окромя Луки Гордеича, из набольших мужей никто, – ответил ему епископ и добавил, лукаво подмигнув: – Если решишься в Тмутаракань отправиться, грамоту напишу одному греческому стратигу, чтоб помог. Этот стратиг близок ко двору базилевса Иоанна Комнина и часто бывает в Тмутаракани. И помни, князь: ежели будут у тебя деньги, серебро, которое мы дадим, то будет у тебя сильная дружина и будет богатый стол.
Все присутствующие дали клятву никому об их встрече и разговоре не говорить и приложились устами ко кресту в руках епископа. На том и расстались, один за другим растворившись в ночной темноте спящего города.
…Как только воротился Всеволод-Кирилл в Новгород-Северский, велел он скликать ближников своих на совет.
Было жарко, на челе у Всеволода-Кирилла выступал обильный пот, он вытирал лицо платом, всматривался в лица сподвижников своих, рассказывал вкратце о встрече со стрыем. О беседе на епископском подворье покуда смолчал.
Зато о Тмутаракани заговорил неспешно, стараясь взвешивать каждое слово.
По правую руку от Всеволода-Кирилла сидел брат Игорь, рядом с ним находился и младший Ольгович, Святослав. Лукавый боярин Врана стрелял глазами по сторонам, хан Сулду нетерпеливо дёргал рукой вислый ус. Торчин Саман сидел с непроницаемым лицом. Пётр Ильин морщил чело, понимая, что именно сейчас князь скажет то самое главное, ради чего и собрал их у себя в горнице терема.
– Слаба, немногочисленна дружина северская. Трудно весьма противостоять нам будет любому врагу. Поэтому хочу я набрать добрых ратников.
– Ратникам надобно платить. Не столь богата казна твоя, княже, – промолвил старичок канцлер Матфей.
– Черниговские были, обещали дать серебра, – тихо отмолвил Всеволод-Кирилл.
Пётр Ильин и Врана многозначительно переглянулись. Поняли они, что затевает их князь интригу, хочет вмешаться в борьбу за черниговский стол, а не просто мыслит нанять воинов. Оба – и грек, и северянин – были достаточно опытны, чтобы не подать виду, что догадываются о многом, и потому промолчали, продолжая слушать Ольговича.
– Следующим летом, по весне, мыслю я направить стопы в Тмутаракань. Много там добрых воинов. Ясы, касоги, адыги. Да и наши, русичи, есть. Чай, не откажутся от хорошей платы. Укрепим дружину, со всяким ворогом управимся тогда.
Промолчали бояре и старшие дружинники.
Один старый Рокоша осторожно спросил:
– Что ж то за вороги такие, княже, супротив которых ратников ты набираешь?
– Вороги, боярин, у нас завсегда будут. На обширные наши волости немало желающих найдётся! – довольно резко ответил ему Всеволод-Кирилл, заканчивая на этом совет.
После подошёл к нему Пётр Ильин.
– Помнишь, княже, Ивора, сына покойного воеводы Дмитра?
– Как не помнить его, Пётр. Конечно.
– Дак вот. Ивор от князя Ярополка-то ушёл. Прискакал ко мне сюда, в Северу, баит, вельми обидели его Ярополковы ближние люди. Хотел бы к тебе на службу перейти, да опасается, помнит, что отец еговый с твоим отцом не ладил.
– Ну и что с того? – Всеволод-Кирилл пожал плечами. – Пусть не опасается, не вспомню прошлое. Мне, сам разумеешь, люди ратные нужны. Поговори сам с этим боярчонком, потом ко мне его приведёшь. Думаю, возьму его с собой в Тмутаракань. Потом и посмотрим, на что он годен. Ещё вот что, Пётр. Вечером тебя и Врану, двоих вас, снова у себя жду. Есть о чём перетолковать.
…Горели свечи в малом покое дворца. Отблески огня падали на иконописные лики. Стоял вокруг запах фимиама.
Всеволод-Кирилл, низко склонившись над столом, изложил Ильину и Вране свои намерения.
– Языки держите за зубами. Никому ни слова. Как серебро дадут люди черниговские, так в Тмутаракань и отъедем. Игоря за себя в Севере оставлю, княгиню с чадом такожде. А вот брата Святослава с собой возьму. Пусть привыкает ко княжеским делам.
Поняли ближники Всеволодовы, что начинает их князь большую игру.
Глава 62
Ивор спешил в свою волость сообщить супруге и матери, что переходит на службу в Новгород-Северский. Всеволод-Кирилл принял его хорошо, молвил так:
– Правильный ты сделал выбор, парень. Нечего тебе в последних рядах в Переяславле сиживать. Я же знаю тебя давно и думаю, гораздо большего ты стоишь. Готовься, в следующее лето важное дело нас ожидает. Какое? После тебе скажу.
Холм за холмом одолевали конь со всадником, уже и брод на Десне остался за спиной. Дорога шла через леса, перемежающиеся с широкими возделанными полями. На деревьях пели птицы. Вот объехал Ивор стороной голубеющее под небесами большое озеро. Лес расступился, впереди показалось несколько заросших высокой травой старинных курганов, за ними проглядывали стены небольшого городка. Осталось миновать несколько вёрст, затем снова проехать через лес, и окажется он дома, в своей волости.
Едва только подобрался Ивор к ближайшему кургану и поворотил вправо, чтобы объехать его понизу, как внезапно послышались где-то невдалеке за курганом крики, лязгнуло железо. Круто остановил сын Дмитра своего скакуна, спешился, держа коня под уздцы, осторожно поднялся на вершину. Внизу, у подножия кургана, несколько всадников с саблями в руках окружили некоего высокорослого ратника в кольчатой броне. Один из вершников взмахом руки остановил остальных и подъехал вплотную к воину в доспехах.
Первой мыслью Ивора было вмешаться, узнать,
