лёгкой серебристой кольчуге, всё время крутившийся возле Ярополка. Когда около полудня остановились они попоить коней у ручья вблизи устья Удая, снял этот воин с головы шелом и кожаный подшлемник. Две косы чёрные рассыпались по плечам.
«Господи! Это же княгиня Ярополкова!» – узнал внезапно Ивор в лихой наезднице молодую Елену Аланскую.
О чём-то говорила она с Ярополком и Ольбегом, вдруг рассмеялась громко, обнажив белоснежный ряд зубов, затем, видно, смутилась немного и прикрыла нос и рот рукой. Хороша была молодица, ничего не скажешь.
«Настоящая княгиня! Смелая и в деле ратном, видно, искушена», – подумал о ней Ивор.
Всё-таки необычно ему было видеть эту жёнку рядом с суровыми ратниками. Хотя, говорят, в прежние времена многие жёны наряду с мужами выходили на бой. А у половцев, так у них и поныне женщины в набеги ходят.
Скакали не одну версту, по-прежнему пыль летняя клубилась в жарком воздухе. Велел придержать Ярополк коней, когда показались впереди строения сторожевого городка Полкостеня. Городок располагался в излучине на правом берегу Удая и был хорошо укреплён. Вокруг него виднелись глубокие овраги.
Воевода Ольбег выслал вперёд большой отряд, он что-то говорил громко, указывал вперёд, но Ивор его слов не слышал. До левого крыла, где он находился, звуки повелений едва доносились.
Воротился с совета у князя Лазарь, приказал стоять всем на месте и ждать дальнейших распоряжений. Скрылись впереди ратники передового отряда, спустились в овраг.
– Сие – урочище Бурты. Овраги сухие, тесные, – сказал один из дружинников, верно, хорошо знавший эти места.
…Долго стояли они, изнывая от жары под лучами солнца, но вот наконец подскакал к Лазарю воин из сторожи, молвил что-то тихо. Лазарь с лязгом вырвал из обшитых сафьяном ножен свой прямой меч и возгласил:
– Вперёд! За мной!
Галопом помчались вершники, взмыли на вершину холма. Внизу, в овраге, кипел ожесточённый бой. Много позже Ивор поймёт, что Ярополк искусными манёврами заманил основную рать Боры в теснину урочища, а затем они, налетев с обоих крыльев, взяли половцев в кольцо. И началось уже избиение вражеской рати. Только и ходили мечи и сабли, только и опускались смертоносные клинки на головы и плечи степных разбойников.
Ивор почти в бою и не участвовал. Срубил одного половца, как отец учил, косым стремительным ударом, да и тот, когда упал замертво и слетел с него лубяной шлем, оказался бабой, притом немолодой. Как-то даже не по себе, неприятно стало сыну Дмитра. Не такого хотел бы он победить супротивника. Когда же глянул вперёд, то увидел, что половцы уже или сдаются, или бегут с поля брани, а переяславцы во главе с Ярополком и Ольбегом гонятся за ними и рубят наотмашь.
Скоротечной выдалась битва у Полкостеня. Наголову разгромленный, убрался хан Бора обратно в свои дальние степи. Переяславское же воинство во славе и почестях воротилось домой. И опять рядом с Ярополком заметил Ивор княгиню Елену. Вечером возле костра слышал он разговоры ратников.
– Боевая у нас княгиня Елена. Не хуже ратника бывалого саблею владеет.
– Не одного ворога посекла она.
– Раньше таковых княгинь не помню я. Чтоб в кольчугах да в шеломах.
– Ну, может статься, когда и приходилось им град какой боронить, за стенами сидючи, но чтоб в поле, наравне с дружиной…
– Не, не было такого. Одно слово – аланка.
«Вот почему её любят здесь, почему восхищаются! – думал Ивор. – Не каждая так сумеет. А ента… вот хотя и чад пока князю Ярополку не родила, а…»
Оборвал сын Дмитра полёт мыслей. Схлынула горячка боя, и вернулись к нему невесёлые ночные думы.
Глава 60
Предателей-ханов торчинских Ярополк велел повесить.
– Неповадно чтоб прочим было! – сурово изрёк он на совете в княжеских палатах.
Промолчали бояре и старшие дружинники, многие согласно закивали головами. Ивор решился возразить:
– Сим ничего ты не добьёшься, княже. Токмо другие торки, коих отец твой расселил у Переяславля, испугаются и в степь уйдут. Или злобою воспылают да к другому князю подадутся на службу. А они какая-никакая, но защита наша от половцев. Думаю, не все у них такие, как сии двое. А ханов подержи покуда в темнице, потом видно будет. Может, роту с них взять, так они более и не предадут. Не спешил бы, княже.
Едва окончил Ивор говорить, как зашумели громко родовитые бояре.
– Кто тебе тут, птенец, слово дал! – крикнул красный от гнева Ольбег Ратиборич. – Сидел бы в заднем ряду да помалкивал! Неча вякать!
– Воистину! – поддержал его Лазарь.
Согласен был с сыном Ратибора и старый Орогаст, и другие ближние Ярополковы люди.
Смолчал Ивор, но заклокотало у него всё внутри. Поднялся он решительно со скамьи, сказал князю в лицо:
– Негоже мне, сыну воеводы Дмитра, слова хулы и оскорбления на совете у тебя выслушивать!
Вышел, не поклонился князю, захлопнул с грохотом за собой дверь палаты.
Оседлал на конюшне боевого коня своего, прыгнул в седло, умчал галопом из Переяславля. Умчал, чтобы больше никогда на службу к князю Ярополку не возвращаться.
…Ночью княгиня Елена с тревогой сказала Ярополку:
– Зря ты, ладо, не послушал Ивора и приказал повесить ханов. Бора соблазнил их богатой добычей, они бы поняли, что зря его послушали, и отступили бы от союза с ним.
– Для переветников один у меня ответ – верёвка! – прорычал в ответ недовольный Ярополк.
– У меня сердце чует – боярин Ивор говорил правильно. Теперь переяславские торки уйдут на службу к другим князьям. Может, к Ольговичам. Как бы не створилось худого.
Елена сокрушённо качала головой. Беспокойство читал Ярополк в её глазах цвета ночи.
…Ивор оказался прав. Узнав о казни своих ханов, свернули торки переяславские походные вежи и откочевали к границам Черниговщины. Совсем мало осталось их вблизи Переяславля. Но всё то будет позже. Пока же, ненадолго остановившись в своём имении, поспешил Ивор в Новгород-Северский, в гости к Петру Ильину.
…Снова перед взором молодого боярина возник крутой насыпной вал над Десной и деревянные стены с башнями и городнями. Была в Новгороде-Северском некая мрачная величавость: словно горный орёл, раскинул он крылья и довлел над всеми окрестными сёлами и городками, мощный, суровый, немного диковатый. В последние лета, уже после смерти Олега, город расширился, укрепился, стал заметно больше, значительней, многолюдней. Конечно, Чернигову сильно уступал, но всё же… на всей Северянщине становился постепенно Новгород-Северский вторым по значению градом.
Не в первый раз Ивор оказывался здесь, на крутоярах близ впадения в Десну вялотекущего Сейма. Но если раньше приезжал он сюда как посланник Мономаха и
