решаю, кому чем владеть! Моим сынам такожде волости положены!
В разговор вступил боярин Лука Гордеич:
– По ряду второй стол после Чернигова в земле нашей – Новгород-Северский. Сие – владение Ольговичей. Следующий же стол – Муром. Земля же вятичей – енто дебри дремучие. Да и худородна сия земля вельми. Зря, княже Владимир, со стрыем своим споришь. Он тебя не обидел, добрый стол даёт. Третий в волостях наших.
Бояре на скамьях шумно заспорили, но так ничего и не порешили. Совет быстро закончили. Разошлись князья и бояре по своим теремам.
Рано поутру явился в дом к Ольговичам боярин Лука Гордеич. Сидя в горнице перед Всеволодом-Кириллом, объявил:
– Полагаю, каждый князь должен волостью своею управлять и в волости своей жить. Ты же по доброте стрыя своего князя Давида и благодаря славной памяти отца своего постоянно в Чернигове обретаешься. Негоже тако. Худой пример братьям своим и подданным подаёшь.
– Твоё ли то дело, боярин? Что я делаю не так? – хмуро возразил ему Всеволод-Кирилл, прекрасно понимая, к чему тот клонит.
Уразумел он, что придётся ему с семьёй на время сии хоромы покинуть. Но, может статься, оно и к лучшему. Сам не раз о таком думал. И всё же наглая прямота Луки была оскорбительна.
Боярин начал было снова повторять о княжеских делах, о северских волостях, Всеволод-Кирилл перебил его резко, отмолвил глухо:
– Съеду отсель. Гляжу, не уживусь я со стрыем Ярославом. Одно скажу: терем сей – мой, отец мой его ставил. Назначу дворского, пускай управляется, покуда я в Севере буду. На том толковню с тобою, Лука, окончим. Отъеду я в скором времени из Чернигова. А тебе так скажу: зря ты за князя Ярослава держишься.
– Ряд родовой, лествица… – начал было спорить Лука, но Ольгович взмахом руки остановил его, молвив зло, сквозь зубы:
– Ведаю. Ступай.
…Поздним вечером позвал к себе на беседу Всеволод-Кирилл Владимира Давидовича.
Сказал так:
– Вижу, стрый наш не на своё место уселся. Так вот, брате. Коли сяду я в Чернигове на стол и ты мне в том деле поможешь, то отдам я тебе во владение Новгород-Северский. Это не Дебрянск, не вятичские земли и тем паче не Муром захолустный. А стрыя тогда назад в Муром прогоним.
Глаза сына Давида заблестели радостным огнём, но всё же он промолвил с сомнением:
– А как мы стрыя с Чернигова сгоним? За него Мономах вступится. Да и бояре многие его сторону возьмут.
– Не сейчас то дело делать надо. Может, лета два минует, может, ещё более. Запастись терпением нам следует. И… силы ратной поднакопить. И ещё, брате. Толковня сия между нами. Никому об ней не говори. И помни: то – дело будущего.
– Я понял, брат. – Владимир Давидович впервые за всё время их разговора улыбнулся. – Коли потерпеть надобно, что ж, потерпим. А про силу ратную – то ты верно сказываешь.
– И ещё одно. Мономах не вечен. Не станет его, никто Ярослава не поддержит. Тако мыслю, – добавил Всеволод-Кирилл.
– Княгиня Агафья, еже что, поможет? – осторожно вопросил Владимир.
Всеволод-Кирилл молча кивнул в ответ с лукавой усмешкой.
… В сентябре того же года скончался в Чернигове старый епископ Феоктист. На место его рукоположен был грек Пантелеймон. С ним Всеволод-Кирилл успел перед отъездом в Северу потолковать, но осторожно и одними намёками. Впрочем, сметливый грек, кажется, всё уразумел.
Отправился старший Ольгович вместе с семьёй в недалёкий путь берегом Десны. Осень царила над речными берегами, прохладный воздух кружил и дурманил голову.
Агафья, сперва возмущённая и готовая ехать жаловаться на Ярослава отцу и деду, понемногу успокоилась. В конце концов, ничего из владений своих они с супругом не потеряли, а жить… жить можно было и в Новгороде-Северском.
С немалой радостью слышал Всеволод-Кирилл заливистый смех Агафьи, когда скакала она на коне впереди тянущегося вдоль шляха княжеского обоза.
Вот уже и стены Новгорода-Северского завиднелись впереди, на круче над речным берегом, вот и ворота городские открылись, и мост лёг через широкий ров.
Ждали Всеволода-Кирилла новые дела и заботы.
Глава 55
Относив, как полагалось по обычаю, траур по усопшей княгине Христине, князь Мстислав оженился во второй раз. В жёны взял он дочь богатого новгородского боярина Дмитра Завидича Любаву. Везли невесту первенцу Мономаха по долгим зимним дорогам в окружении пышной многочисленной свиты и охраны из княжеских и боярских отроков, почитай, через всю Русь, из дальнего Новгорода до стольного Киева. Учинили на сенях киевского дворца роскошные пиры, не уступающие тем, что были ранее в Переяславле на свадьбе Ярополка. Лились рекой хмельные напитки, звенела музыка, одно за другим сменялись на столах блюда с едой.
Ольговичи были среди приглашённых, сидели вблизи жениха с невестой, больше молчали, наблюдая со вниманием за всем происходящим вокруг.
Странным было то, что из сыновей Мстислава на пиру присутствовал один младший, Ростислав, тогда как ни Всеволода-Гавриила, ни Изяслава, ни Святополка во дворце не было.
«Верно, не по нраву им мачеха будущая, – думал Всеволод-Кирилл, насторожённо взирая по сторонам. – Надо будет попросить Агафью, выведала бы».
Напротив князей сидели за столами их жёны и ближние боярыни. Дочери Мстислава – все, кроме Агафьи да вдовы Бесена Рогнеды, – сейчас жили в чужих землях, далеко, и понятно было, что находиться тут они никак не могли, а вот сыновья…
На невесту Мстиславову старший Ольгович почти не смотрел. Ну, видел, конечно, что красна девка, но не так, чтоб уж вельми. Вся светленькая, с немного грубоватыми чертами лица, напомаженная, накрашенная. Новогородка. В Новом городе, в земле ильменских славян, почти все белолицы и светлоглазы.
Старый Мономах поднимал чару, пил за здоровье молодых. Всё ещё бодр, во всё вникает, всё замечает. Хотя годы берут своё. Борода совсем седа, морщины избороздили лицо, и голос уже не тот, какой-то скрипучий и прерывистый. Да, проходит время, гаснут былые страсти. Недолог век человечий на земле.
Рядом с Мономахом сыны его, Ярополк и Вячеслав. Молодших, от второго брака, Юрия и Андрея, нет. Далеко они, своя у них жизнь, свои уделы.
Задерживаться надолго в Киеве Всеволод-Кирилл не хотел, но всё же разузнать о сынах Мстиславовых решил.
Вечером прошёл он в покой, занимаемый Агафьей, и спросил у молодой супруги своей:
– Не видел нынче на пиру твоих братьев. Ни Гавриила, ни Изяслава, ни Святополка. Почему так, не знаешь ли?
Агафья усмехнулась в ответ:
– Что ж тут знать? Не люба вельми Любава Дмитриевна братьям. О том весь Новгород ведает.
– А я вот того и
