Брови Казимира изогнулись.
— Значит, ты подслушивала? — произнёс он, ведя её к выходу, лавируя между клетками, диванами и искусственными зарослями. — Это значит, ты знала, что мы здесь, и всё равно выбрала место прямо у нас на виду.
— Возможно, я хотела, чтобы ты смотрел.
Вивиана слизнула кровь с губ, и вид её языка, скользнувшего по алой влаге, заставил Казимира сжать челюсти. Он отвёл взгляд и решительно провёл её через двери, затем кивком велел вышибале вызвать экипаж.
— Экипаж? — удивилась она. — А где твой скакун?
— Мы приехали в карете Кэйлума, так что своего я оставил дома.
Его эфирный боевой конь с характерным красно-золотым металлическим убранством привлекал слишком много внимания, а сегодня ему хотелось сохранить незаметность.
К обочине подкатил чёрный двухколёсный экипаж с кучером сзади. Казимир помог Вивиане сесть внутрь и устроился рядом. Он стиснул зубы, когда их колени соприкоснулись, но леди Дома Стелларис будто этого и не заметила. Она заправила белую прядь за ухо и повернулась к окну, наблюдая, как экипаж петляет по извилистым улицам Умбрала.
У Вивианы и Кэйлума была одна и та же отличительная черта — белая прядь, рассекающая одно крыло их чёрных волос: у неё справа, у него слева. Их называли отмеченными звёздами, близнецами-наследниками Дома Стелларис, которые вообще не должны были родиться.
Формально наследником был только один из них, ведь женщины-вампиры не могли иметь детей. С тех пор как проклятие вампиризма обрушилось на них более двух тысяч лет назад, лишь мужчины Найтфорджед были способны к продолжению рода, поэтому сохранившиеся кровные линии Ноксалиса по умолчанию стали патриархальными.
И всё же то, что Вивиана не была наследницей своего Дома, нисколько не делало её менее значимой. Если Кэйлум родился с типичными дарами Дома Стелларис — теневым пламенем и врождённой склонностью к астрономии, — то Вивиана была провидицей, наделённой силой пророчества и предвидения.
Её дар был непредсказуем: видения могли настигнуть её как во время медитации, так и за обычной беседой за чаем. И всё же она считалась бесценной — не только для их отцов, но и для всей вампирской знати. С тех пор как погиб Астеллион, прежнее воплощение Тенеброса как Бога Ночи и Небесных Светил, в Доме Стелларис не рождалось ни одной провидицы.
Она была реже падающей звезды — и охранялась столь же яростно.
К несчастью для её стражи, ускользать от них Вивиана умела мастерски.
Она нахмурилась, заметив взгляд Казимира на своём лице, и отвернулась от окна.
— Тебе не обязательно обращаться со мной как с ребёнком, — сказала она, и её бархатный голос звучал с упрёком. — Я знаю, что не выгляжу на это, но я старше тебя на двести лет.
Казимир закатил глаза.
— Здесь при дворе все старше меня на столетия.
Ему было всего семьдесят четыре — по вампирским меркам он был младенцем, особенно если сравнивать с отцом. Император Владимир перевалил за тысячу двести лет, а его собственный отец ещё жил во времена Нисхождения Астеллиона, того хаотического перехода, когда Найтфорджед стали вампирами, а затем разразилась Война Хаоса.
Честно говоря, удивительно, что одна из других ветвей Дома Инвиктус не устранила его после стольких веков правления без наследника. Пожалуй, Казимир и был его спасением — хотя сам император явно не относился к нему как к таковому.
— Кроме того, — продолжил он, строго глядя на Вивиану, — мне не пришлось бы обращаться с тобой как с ребёнком, если бы ты вела себя как взрослая. Есть вполне веская причина, по которой твой отец велел тебе оставаться в замке, даже если ты не хочешь этого признавать.
Вивиана скрестила руки и промолчала.
Было общеизвестно, что её пророческий дар оставил на ней и отпечаток безумия. У леди Стелларис случались приступы, во время которых она теряла связь с реальностью — могла говорить на неведомых языках, рвать на себе одежду и даже танцевать обнажённой на улицах. Эти эпизоды происходили нечасто, но, как и её видения, могли настигнуть её где угодно и когда угодно. Именно поэтому ей запрещалось свободно бродить по улицам Умбрала или покидать сопровождение.
Её брат, Кэйлум, оберегал её с чрезмерной ревностью, а Вивиана считала его удушающе опекающим. Откажись она идти с ним назло, он бы просто перекинул её через плечо и утащил обратно в замок, и их отец наказал бы обоих — её за побег, а Кэйлума за то, что позволил ей остаться без присмотра.
Забрав её сам, Казимир избавлял всех от лишних последствий. А если верховный лорд Игнатиус увидит их вместе… что ж, вряд ли он станет возражать против того, что сам наследный принц сопровождает его дочь в городе, не так ли?
Экипаж остановился у ворот Железного Шпиля. Казимир вышел первым, помог Вивиане спуститься и расплатился с кучером.
Стражники у ворот мгновенно вытянулись, едва узнали принца. В створке ворот открыли небольшую дверцу, чтобы они могли войти незаметно.
— Ваше Высочество, — почтительно произнёс один из стражей, когда они проходили мимо. — Леди Стелларис.
Как только ворота остались позади, Казимир схватил Вивиану за руку и быстрым шагом направился к одному из боковых входов замка. Внутри царила суета: слуги и рабы сновали туда-сюда, завершая последние приготовления. Никто не удостоил их и вторым взглядом, и Казимир мысленно поблагодарил Тенеброса.
Они почти достигли входа, когда главные ворота крепости со скрежетом распахнулись.
Против здравого смысла Казимир обернулся на звук.
— О-о, — протянула Вивиана, наблюдая, как во двор въезжает карета цвета полуночной синевы, запряжённая двумя эфирными скакунами. — Наконец-то прибыл Максимиллиан. Я просто умираю от желания познакомиться с его маленькой питомицей.
— Вот как? — Казимир приподнял бровь. Чем могла привлечь провидицу одна-единственная человеческая девушка?
— Я слышала, он собирается представить её как кандидатуру на Наследование, — сказала Вивиана, когда карета остановилась у конюшен. — С тех пор как Дездемона умерла, прошло больше пятидесяти лет, так что мне любопытно, кого он наконец выбрал ей на замену.
Казимир прищурился, когда лакей поспешил открыть дверцу прибывшим вампирам. Первым появился лорд Старкло. Лунный свет блеснул на его характерных сине-серых волосах.
Из четырёх наследников великих домов Максимиллиан всегда казался Казимиру самым терпимым. Он был рассудителен, практичен и обычно привносил в обсуждения государственной политики более взвешенные взгляды. Наследный принц не всегда соглашался с его предложениями, но уважал его за неизменное стремление ставить благополучие подданных — как вампиров, так и людей — выше собственных нужд и желаний.
В том, как вампиры продолжали род, существовал странный, почти священный порядок. Казимир не знал, установил ли его сам Тенеброс или же он был продиктован самой тканью мироздания.
Прирождённые вампиры — такие как Максимиллиан и сам Казимир — могли произвести на свет не более четырёх вампирских чад одновременно. Любая попытка превысить это число неизменно заканчивалась смертью человеческой матери — без единого известного исключения.
Младшая вампирская дочь Максимиллиана, Дездемона, погибла во время Войны Вечной Ночи, и он любил её достаточно сильно, чтобы отказаться от замены, к великому раздражению своего отца. Обычно вампирам настоятельно рекомендовалось восполнять утрату как можно быстрее, поскольку каждое следующее поколение было способно произвести больше потомков, чем предыдущее.
Дитя прирождённого вампира могло произвести ещё семерых. Те — по десять. И число росло экспоненциально вплоть до шестого поколения, которое уже могло создавать неограниченное количество новых вампиров, хотя успешность Обращения резко падала.
Такие вампиры, как правило, были слабейшими — почти без магии, — но становились превосходным пушечным мясом для императорской армии.
Поэтому новость о том, что Максимиллиан наконец решился заменить Дездемону, действительно удивляла. И Казимир невольно почувствовал любопытство — кого же выбрал наследник Дома Психорос?
