Королевской. Мощные усы и осторожная борода, мудрый алый взгляд, и вьющиеся черные волосы. Одним ударом ладони, он тут же вырубил меня.
Глава 15 — Радушный прием
[Локация: Подземелья Целестиана. Уровень 5]
Я очнулся, глядя на темный каменный потолок. Где-то вдалеке капала вода, а совсем рядом слышался тихий плач. Это Вивьен склонившись над моими ранами, пыталась лечить.
«Спасибо,» — я хриплым голосом поблагодарил девушку, и она лишь громче начала рыдать. Несмотря на то, что я потратил больше десятка зелий из инвентаря, я всё ещё не восстановился даже на половину. Перед глазами маячила иконка незнакомого эффекта:
[Выброс боли: понижение всех характеристик и скорости регенерации на 70 % в течение 24 часов после использования «Выброса боли»]
Очередной дебаф. Порой я удивлялся, как странно сбалансирована бездна. Если судить по моей последней атаке: я убил то, что умереть вообще не могло. 24 часа — маловатый откат в качестве наказания.
Впрочем, это всё же риск. Моя актуальная тактика боя полностью построена на самоистязании, и поддержании низкого уровня здоровья в бою. Я сражаюсь как берсерки, так что, эта сила справедлива.
— Испугалась? Ты ведь видела этого исполина, — я обратился к Вив, хотя даже не видел её.
— Не делайте так больше, — строго заявила девушка, немного меня удивив своим тоном.
— Прости, не могу.
— Можете, — она звучала еще настойчивее.
— Знаешь, я и сам этому не рад, — я задумался, вспоминая несколько моментов из далекого прошлого. Выводы меня расстраивали — я всё такой же, как и до получения печати. Не умею сдерживать агрессию, убиваю людей, вечно хожу по грани и бросаюсь на суицидальные миссии.
— Люди не меняются, — я закрыл лицо рукой, ощущая, как открываются швы на плече.
— О чем вы? — Вивьен заглянула мне в лицо. Судя по глазам, она много плакала.
— О старом себе. Даже 100 тысяч смертей, даже гребаная божественная печать — не изменили меня и моей сущности. Я просто избавился от накопившейся боли, но не от безрассудства и внутренней злости.
— Не знаю, о чем вы говорите, учитель, но я бы не назвала вас плохим человеком. Вы ведь только что защитили город. Да и разве вы всё это делаете не ради Бестии?
— Так ты знаешь…
— С самого начала знала, как и все. Многие считают ваши «отношения» очень романтичным, — она грустно улыбнулась, кладя мне холодную тряпку на лоб.
— Почему ты улыбаешься?
— Потому что вы дурак, — она отвела взгляд, и её уши покраснели, — эта девушка не стоит таких усилий… Вы можете даже не дожить до встречи с ней, если будете так спешить.
— Я понимаю, но и Бестия вероятно, заложник ситуации. Я сам обещал, что буду рядом с ней, и это не то обещание, которое я мог бы нарушить.
— Ваше слово стоит собственной жизни? Или вы просто так сильно ее любите, — она нахмурила брови.
— Скорее, моя жизнь ничего не стоит без этого слова. Я должен доказать себе хоть что-то, а не бесконечно сдаваться, — стерпев боль, я сел на койке вопреки попыткам Вивьен удержать меня.
— Так вы её не любите? — Вивьен кажется, испытала облегчение.
— Не знаю. Два дня маловато для формирования любви, но определенно, в ней есть что-то, что очень мне нравится, и что вынуждает меня следовать по этому пути. Впервые за промежуток с 8ми лет, я ощущал что нахожусь «дома», именно благодаря ей.
Вивьен не ответила. Уверен, ей обидно, что я игнорирую ее, отдавая предпочтение «какой то там девушке» на стороне. Увы, но для меня она скорее действительно ученица, нежели человек, с которым я решусь строить семью.
* * *
Сидя на койке, я поднял глаза и увидел решетку.
Тюрьма. Это место не спутать ни с чем другим.
«Хах, вот ведь трусливые псы,» — я мрачно ухмыльнулся, сдерживая подступившую к горлу кровь. Очень радушный прием для такого замечательного, райского уголка.
«Чтоб я ещё раз поверил нейтралам…» — пробурчал я себе под нос.
— А что, какие-то проблемы? — послышался голос из-за решетки, и на той стороне показался уже знакомый мне черноволосый бородач.
— Ну даже не знаю. Я например, спас ваш город, а вы кинули меня в тюрьму. Всё нормально с головой? — я едва не перешел на крик, и покрутил израненным пальцем у виска. Голос приходил в норму.
— Ты уничтожил все улики! — тут же вспылил мужчина, хватаясь за прутья, — и твоя помощь нам была не нужна. Кто вообще пустил тебя?! Ты должен быть рад, что сегодня я оставил тебя в живых! — в золотых глазах здоровяка мелькнул гнев.
— Сегодня? — я смутился.
— Да, ПУ4. Завтра я передам тебя в руки Совета. Все в городе будут думать, что это я убил мутанта своим собственным мечом, — он злобно улыбнулся, демонстрируя изящный серебряный клинок, и почесывая густые усы.
— Так это у тебя меч? Или ты просто рад меня видеть, — я выдал нервный смешок, — Не знаю… Можешь тогда отсосать мне напоследок, — я сплюнул кровь на пол, полностью перестав сдерживать свою сущность. Неважно уже, как он мне там угрожает, — даже в таком состоянии у меня еще осталась пара фокусов.
— Учитель… — Вивьен в ужасе прикрыла рот рукой.
— Ты… — мужик прямо таки взбесился, начав раздвигать прутья голыми руками. Моя рука машинально потянулась к «Анкху Предателя».
«А ведь ты угадал, он любитель таких вещей,» — послышался молодой мужской голос, двоящийся в воздухе, и у меня за спиной медленно что-то зашуршало, в то время как горе-тюремщика уже оплетал песок.
«Кэпфельд. Ты ведь спрашивал, кто пустил его в город? Это был я,» — в голосе слышалась улыбка. Песчаные руки появившиеся из стены, оплели меня, и потянули в желтый портал. Вивьен тоже по самую макушку скрылась в полу, провалившись в открытую «песочную яму».
* * *
«Тьфу,» — стоя на четвереньках и отплевываясь от песка, я пытался отдышаться. По ощущениям, меня только что протащили через всю пустыню. Рядом в такой же ситуации находилась Вив.
— Извиняюсь, что не вытащил лично. Немного проблематично сейчас туда попасть, — послышался голос рядом, и песок сам стал утекать от нас, как живой.
Подняв голову, я увидел златовласого мужчину с голубыми глазами, в пестром, разноцветном халате, с парой золотых браслетов на шее. В руке он держал кубок с неизвестной жидкостью, ожидающе глядя на меня.
— Эм… Спасибо? Мог бы и предупредить, что в Целестиане меня не ждут. Я чуть не умер, — я попытался встать, но не смог — руки дрожали.
— Прости уж. Очень нужно
