— и протянула её мне.
Когда рука коснулась потрёпанного корешка «девяти принцев Амбера», я на несколько секунд стал собой-школьником, с фонариком среди ночи читающим путешествие через Арденский лес с погоней на хвосте.
— Аномалия тебя игнорирует, — сказал я, аккуратно поставив книгу на место.
— Ну да, всё как всегда… — развела руками Настя.
— Зато ты можешь быть нашим «якорем». Полезно знать, как это всё выглядит с точки зрения нормального человека.
Девушка насупилась, но спорить не стала.
— Рита, давай подходить к предметам избирательно, это может быть ловушка. Бесплатный сыр бывает сама знаешь где.
Тем не менее, она почти сразу же коснулась машинки, из тех, которые я собирал в глубоком детстве.
— Ну и зачем? — спросил я у улыбающейся девушки.
— Хотелось чем-то перебить тот мрак, который был на душе после прошлой. А детские воспоминания обычно счастливые.
— Слушай, лапай свои воспоминания, — буркнул я. — Это личное.
— А это? — Рита наклонилась и подняла с пола обрывок газеты, где большими буквами было написано что-то о третьей мировой. По пути ненадолго зависла, поймав моё воспоминание из будущего, и некоторое время стояла как оглушённая, после чего продемонстрировала заголовки.
Я покачал головой и посмотрел нам под ноги.
Весь пол был усеян разными обрывками газет, книг и ритуальных узоров. Хорошо, что обувь, вроде бы, предотвращает активацию потока воспоминаний.
В помещении поднялся ветер. А в следующей комнате вместо космоса на стенах шла инсталляция из нашей жизни. Я увидел за стоявшей под стеной мебелью уютный летний день, где рыжая девчонка лет одиннадцати пыталась справиться с мороженным, активно подтекавшим на солнце.
Картину немного скрашивали две фигуры в тёмно-красном, бредущие по улице. Похоже на священнослужителей, но я не помню никакого такого культа в наших краях.
На другой стене шли воспоминания о том, как я бродил по лесу с самодельным игрушечным луком.
Не касаться предметов было сложно. Тем более что Рита питала нездоровое любопытство к моим, если только вовремя её не одёргивать. Я тоже, впрочем, продолжал, когда видел предмет, который мог относиться к будущему и имел шансы относиться ко мне.
Впрочем, всё равно несколько раз это оказывались предметы, относящиеся к жизни Риты. Ещё дважды я попадал в её детство, а один раз неожиданно оказался в её душе. После этого смотрел на предметы с двойным подозрением. Такое чувство, будто побывал в чужом теле, пусть и в реальности всего на пару секунд.
После этого меня ещё некоторое время посещали флешбеки, когда я не понимал, кто я из нас двоих. Это уже был недобрый звоночек.
— Надо прекращать, — бросил я ей. — От этого крыша едет.
Лицо Риты было расплывшимся и глуповатым, будто разум пребывал где-то в совсем другом месте.
— Вы оба смотритесь стрёмно, — ответила на незаданный вопрос Настя. — Мне начинает надоедать эта галерея. Я себя здесь чувствую единственной, кто в своём уме.
— Спасибо, что сказала, — кивнул я. — Предметов больше не касаемся, слышишь, Рит?
— Угу-у, — протянула она, крепко сжимая двумя руками обруч с кошачьими ушками.
— Твоё? — спросил я.
— Ты должен это взять, Полярис. Что-то с этой полки.
— Нет, — сразу отказался я.
— Я очень тебя прошу, — произнесл она. — Это… понимаешь…
— Да объясни лучше словами.
— Да тут так просто не объяснишь… — девушка покраснела и отвернулась. — Понимаешь, мои сны… я с первого дня, как тебя привела в клуб Марта… В общем, просто возьми что-то отсюда. Ради меня.
Ради тебя? Я тебя вижу третий раз в жизни, — подумал я, но благоразумно промолчал. Слишком много мольбы было на обычно оптимистичном лице.
Я посмотрел на полку — самую обычную книжную полку с обилием разных сувениров. Протянул руку к фигурке с кошкой в египетском стиле. И на мгновение перенёсся в воспоминание.
Я лежал под уютным пуховым одеялом зимней ночью, прижимая к себе плачущую Риту. Ощутил, как быстро бьётся её сердце.
— Какая красивая история, — произнесла она, глядя на титры закончившейся анимешки. — А ты бы остался со мной, если бы потерял память?
— Я верю в детерминизм, Рита. Я бы просто полюбил тебя заново…
В последний момент взгляд касается фигурки с кошкой, которую она мне подарила на «валентина».
Застыл, стоя перед полками и не зная, как смотреть на девушку. Она ведь тоже сейчас видела что-то из этой серии…
— Что… ты видел? — спросила Маргарита.
— Полагаю, то же, что и ты.
— Мы… встречались раньше, — многозначительно произнесла она.
— Интересно. Ведь изначально мы из разных миров, — ответил я на это своей догадкой.
Как-то наши отношения слишком стремительно сейчас развивались. И честно говоря, чувства из воспоминания не развеивались так быстро. Сейчас я чувствовал к ней такое тепло, с каким смотрел уже второй год, ещё до всей этой аномальщины, на Таню.
— Почему ты так решил?
— У тебя нет воспоминаний о той чернухе, через которую я, похоже, проходил в прошлых жизнях. Следовательно, мы встретились позже. И, возможно, в одной из прошлых жизней были вместе…
— И… что ты об этом думаешь?
Я обернулся. Рита смотрела на меня с мольбой. Настя — как хомяк, у которого закончился попкорн перед новой серией крутейшего сериала.
— Что место влияет на нас как-то. Возможно, твои эмоции сейчас вызваны мороком. Ты уверена, что каждое воспоминание истинно?
— Значит… ну да… наверное, так… — севшим голосом произнесла рыжая.
— Спасибо, что поделилась, Рита. Здесь есть о чём подумать, — улыбнулась я, и морщины на лице насупившейся девушки начали разглаживаться.
— Я буду пламенем, которое разожжёт твоё сердце.
Я смущённо улыбнулся.
Дальше лежал коридор с картинами. Создавалось ощущение, что здание само подстраивается следом за нами, чтобы мы вечно скитались по лабиринту.
На картинах, как и следовало ожидать — тоже воспоминания. Да и сами они были скорее трансляциями.
— Вижу старый коридор, изрисованный абстракциями, — произнесла Настя. — Скучно. Хотя необычно, да.
Картины наслаивались на отражения за ними. Пятна ярких красок перестраивались в кадры из жизней, моих и Риты, вместе и по отдельности. Воспоминаний было слишком много, и они были слишком разрозненны и настойчивы. Голова начала заметно болеть и кружиться.
Теперь было достаточно даже просто посмотреть на предмет, чтобы меня захватили смутные образы чужой жизни. А сердце билось
