были не то чтобы радужные — осенняя листва почти полностью захватила дорогу. Травы уже не было, а недавние дожди развели грязь. Хотя в целом живописности это не умаляло.
Инородный элемент улицы — дом из тёмно-синего кирпича, покрытого рисунками. Правда, вряд ли их рисовал человек. Это было звёздное небо с невероятной математической детализацией. И всё это светилось так же, как настоящее звёздное небо. Не сильно, но достаточно заметно для погружённой во мрак улицы с неработающими фонарями.
— В стиле той штуки, которую ты выбрала, — заметила Рита.
— Угу, за всех нас, — добавил я.
— Да ладно, интересно же. Они обещали аудиенцию с кем-то и какую-то помощь.
— Я бы выбрал кого-то более нормального. Вроде той, что с каштановыми волосами и в военной форме.
— Тебе нравится большая грудь? — не к месту спросила Рита.
— Она просто казалась самой обычной среди всего списка.
Настя поморщилась.
— Скучно.
— Как бы нам твоя скука не обернулась неприятностями…
Как бы описать то, что мы увидели за приглашающе открытыми воротами на участок…
Если бы перекрасить тут всё в белый, я бы сказал, что архитектура напоминала смешение японской с добавлением странных геометрических элементов в конструкции. Но куда больше внимания притягивали светящиеся рисунки звёздного неба и обилие растений.
Растения были тоже очевидно не нормальными. Синие листья, редкие вкрапления цветов с ярким бирюзовым светом. Вокруг дома был целый сад всякой пёстрой светящейся флоры в спектре от розового и фиолетового до бирюзы. Всё в одной тональности и, надо признать, невероятно красиво. Но совершенно дико для человеческого глаза.
Дверь мы смогли найти только по тому, что к ней вела тропа. На деле же она ничем не отличалась от глухих стен. Однако вскоре нашлась синяя ручка. Дверь не отъезжала, а складывалась гармошкой в тонкую линию.
Внутри место было ещё более странным. Стены также повторяли космическую тематику, только теперь они перестали быть просто рисунками, а стали скорее неким постоянно меняющимся живым образом, будто трансляция. Бесконечная трансляция ускоренных во много раз космических процессов со взрывом сверхновых, сотворением чёрных дыр и дрейфом облаков космической пыли.
— Краси-иво! — восхитилась Настя.
— Голова немного кружится, но да, — признала Рита.
— Скажи что нибудь, Ник, — тихо обратился я к призраку.
— Ну, я тоже охренел. Легче стало?
— Нет, — признал я. — То есть ты подобного раньше не видел?
— И не слышал даже.
Но стены были самым интересным лишь по первому впечатлению. Поверх чёрного пространства был постелен старый, местами дырявый паркет, под которым угадывались всё те же вспышки космических тел. У стен стояли полки, шкафы и прочая бытовая утварь.
Вроде бы на вид самая обычная мебель, но почему-то она взгляд притягивала ещё больше, чем космос на цветущих стенах. А затем начало мелькать узнавание. Это были не просто вещи. Я узнал старый белый стол, который стоял у меня дома в глубоком детстве. Его выкинули, когда мне было лет шесть. На нём — стояла стопка таких же древних, давно разбитых тарелок.
Над полом стелился слегка холодящий ноги бирюзовый туман. Тоже слабо светящийся, хотя здесь светилось почти всё, кроме предметов из моих воспоминаний.
— Ух ты, моё детское платье! Смотри! — Рита взяла крохотное детское розовое платьице в белый горошек. — Откуда это берётся?
— Аномалия, — пожал я плечами и коснулся любимой чашки, разбитой, когда мне было пятнадцать.
В момент прикосновения перед глазами встали мои чувства в тот момент, когда я пил из неё бабушкин компот с вишнями. Воспоминание было таким ярким, будто я на пару секунд стал тем самым собой из детства.
Это сработал мой навык? Или… нет, скорее, свойство самого места.
Рядом стоял чайный сервиз в старом советском серванте. Это явно не моё воспоминание, потому я коснулся его. Удивительно, но эффект сработал и в этот раз.
Я с точностью осознал себя сидящей перед ним Маргаритой, которая возилась с набором «лего», продумывая для набора маленьких игрушечных человечков историю существовавшего тогда в её фантазии мира. Я ощутил эту мысль так, будто она была моей. Этот сервиз был в ней некоей непреодолимой горой. И якобы за шкафом находится целый зеркальный мир. И лишь чайный сервиз отделяет её от чудес, лежащих по ту сторону.
За короткие несколько секунд я прожил небольшую историю, развернувшуюся в голове у пятилетней Риты. И где она только набрала столько образов, чтобы создать вполне реалистичную хронику жизни для маленьких лего-человечков?
Когда очнулся, обернулся к ней. Девушка тоже изучала эту странную аномалию. Судя по виду, погрузило её конкретно. В руках у неё было крохотное устройство чуть больше большого пальца, а в глазах стояли слёзы.
— Что случилось? — спросил я её. — Неприятное воспоминание?
— Да… нет… Да, но не моё.
— А чьё? — перевёл взгляд на Настю. Та удивлённо развела руками.
— Твоё.
— Мне не знаком этот предмет, — равнодушно ответил я и протянул руку.
Ничего не произошло. Миниатюрное устройство оказалось у меня на ладони, но чудесного переноса не случилось.
— Похоже, они одноразовые, — с сожалением сказал я.
— Извини… — помрачнела Рита. — Получается, я забрала твоё воспоминание.
— Мне этот предмет в любом случае незнаком. Я даже не знаю, для чего он нужен.
— Это было будущее, Андрей. Ты был старше. Этим прибором меряют, насколько сильно зараза поразила лёгкие…
— Снова мир с эпидемией? — задумался я. — Получается, мы проживали и дольше чем до две тысячи седьмого.
— То есть мы сдаём позиции? — спросила Рита. — В следующий раз конец света наступит в две тысячи шестом?
— Мне вообще во сне сказали, что для меня следующего раза не будет. Может, и для всех так, не знаю.
— Мы должны спасти мир! — решительно произнесла рыжая первокурсница, вызывая у меня ироничный смех.
— Должны, — согласился я. — Только мы даже не знаем, от чего его спасать нужно…
— Эй, вы опять что-то видите, чего не вижу я, — с обидой всплеснула руками Настя.
— О, очень интересно, а что ты здесь видишь? — спросил я у неё.
— Ну… стены с космосом, растения с подсветкой, гирлянды новогодние. Красиво… Но вы же воспоминания друг друга вроде видите, я правильно поняла?
Она схватила лежавшую на боку книгу с полки. Пролистала. Вздохнула.
— Угу, ничего,
