словно они побывали в зарослях с шипами. Но их история, которую должны были узнать только архимастера, но она разнеслась по Академии, была куда страннее их вида. Дорн услышал все за ужином в тот день, серьезный четверокурсник верил, что ему нужно всем это сообщить.
На обратном пути в замок парни срезали по знакомой тропе, отмеченной одним из самых больших дубов на Острове. Они миновали дерево, что старело. А потом проснулись на горе, на камне, и вокруг не было зелени, а их терзал зимний ветер.
После долгого пути по склону они к вечеру добрались до пещеры, где сидела у костра женщина. Голос рассказчика стал благоговейным:
— И они говорят, она была милее боярышника весной, — сказал худой парень, потирая нос.
— Уверен, — сказал Дорн. Но если они врали, то их фантазии впечатляли.
Женщина была в золоте, и силуэт ее тела было плохо видно. Ее черные волосы сияли, как оникс, косы с золотыми нитями были на плече, ниспадали ниже ее талии. Ее глаза… тут он замолчал. Видимо, они были неописуемыми.
— Представляю, что было дальше, — сказал Дорн.
Парень покачал головой с возмущением.
— Не так все было, — сказал он и продолжил тихо и с благоговением. Она взмахнула рукой, и появился стол с едой на глазах у парней. На стульях лежала аккуратно чистая одежда, мягкая, яркая. Позже они искупались в роскошном горячем источнике ниже пещеры, и оказалось, что одежда идеально сидит на них. У них были и новые сапоги, плащи с меховым подбоем от холода. Они взялись за еду: мягкие буханки хлеба пахли так, словно только испеклись, мясо было сочным, а сладкие фрукты — необычными. Золотые кубки вина оставались полными, сколько бы они ни пили.
Женщина не ела и не пила. Она смотрела на них. Когда они доели, в ее руках появилась лира, и она запела. И голосом она захватила их сердца.
Она заявила, что отдастся тому, кто выполнит три задания, и каждое поражало сильнее предыдущего. Им нужно было построить корабль своими руками из дерева, что они найдут на горе, плыть на запад семь дней, пока они не найдут землю великана, и его, конечно, нужно было убить. Во втором задании им нужно было найти ожерелье, что великан украл у нее, амулет из золота, принадлежащий ее народу. Они взялись за дело, связанные общей целью, но соперничая, ведь победить мог лишь один. И желание вело их с невероятной силой. Ради нее они были готовы умирать и убивать много раз.
Парень затих. Он оглядел слушателей, многие были младше него. Он заерзал. Ужин давно закончился, еду уже проглотили. В столовой воцарилась тишина, порой слышались тихие голоса. Наконец, один из парней спросил:
— Что случилось?
Парень сглотнул.
— Говорят… они годами бродили по заданиям леди. Один думает, что восемь лет, другой — что десять, а третий — пятнадцать. Они больше не говорят, только… что они не справились, и их отправили домой.
Они вернулись в одежде, что была на них изначально. Они не постарели. На них не было следов другого мира.
Годы? Дорн хотел рассмеяться, но не мог. Он вспомнил о ночи скорби по высшему мастеру, когда показалось, что открылись двери мира. И он с обвинением сказал:
— Это все, что они рассказали?
Парень посмотрел на Дорна с тревогой.
— Это все. И… они покончили с музыкой. Они уже не могут познать радости, ведь утратили леди.
— Какие слова, — фыркнул ученик и шлепнул рассказчика по руке. — У них материала на годы ночей в Башне, — это вызвало смех, ученики страдали в Башне ветров, могли сидеть часами, смотреть на свечу или море и искать слова.
Это стало шуткой. Но той ночью одного из тех парней нашли висящим в петле в кладовой кухни. Он повесился на своем поясе. Повезло, что повар вовремя побывал в кладовой. Мальчика освободили, он выжил. Архимастера отослали его прочь.
Двое других замкнулись в себе, не реагировали на интерес учеников, неохотно слушались архимастеров. Дорн пару раз встречал их взгляды и был поражен пустотой в их глазах. Вскоре и они отбыли, о них больше не слышали.
Была ли история правдой, не знал никто, но у большого дуба в лесу точно что-то случилось.
* * *
Джулиен думала, что навсегда запомнит вечер, когда это началось. Она догадалась о происходящем раньше Сендары. Она увидела, как Этерелл Лир направляется к ним, с уважением опустив взгляд, и поняла, что будет. Может, страх был предвидением.
Когда Этерелл подошел, и Сендара Диар заметила его, он неуверенно улыбнулся. При всей столовой он подарил ей фигурку из дерева: тонкую, изящную, странную. Джулиен Имара не видела еще такое создание с головой коня и телом змеи. Сендара покрутила фигурку в руках.
— Морской конек, — сказала она. Ее дыхание невольно дрогнуло. — Хорошая работа.
— Похоже на тебя, — глаза Этерелла цвета воды были серьезными. — Редкая изящная красота среди тьмы.
— О, — сказала Сендара. Ее щеки покраснели.
Они пошли по столовой вместе. Сендара опускала ресницы, все еще краснея. Она была в белом кружевном платье с красным поясом. Вырез воротника показывал нежную белую кожу и впадинку грудей. Этерелл не смотрел туда, а как джентльмен смотрел на ее лицо. Он говорил заботливо, как показалось Джулиен, словно поймал неприрученную птичку.
Но он еще не держал ее. Нет.
Джулиен Имара бродила той ночью. Последний раз был недели назад, когда она встретила Сендару Диар в Зале лир. С тех пор необходимости не было. Она крепко спала ночами, успокоившись, словно в детстве, не слыша вой ветров острова. Утром она вскакивала с кровати с предвкушением дня. Каждый разговор, прогулка в лес были важными, эти семена могли прорасти и расцвести новым пониманием, открытием. Комната Элиссана Диара, полная света, книг и иностранного искусства, казалась маяком вдали, воплощением всего, что могло быть. Когда-то она будет идти на равных рядом с Сендарой Диар, или почти на равных, и они разделят знания, силу, связь. Не такую связь, как у нее была с Элис, а напряженную и глубокую
Может, лучше было не надеяться, так она думала, когда тень в коридоре скрыла ее. Она пыталась прыгнуть выше головы. Когда она увидела их вместе, то поняла. Его красота и ее красота. Они привлекали своим светом. Она глупо думала, что могла быть так близко, что могла так касаться.
На первом этаже было тихо. Лица скалились со стен. Шут скалился так, словно обращался к ней. Плакальщик почти рыдал. А другие — Поэт, Король —
