ее жизни.
Она увидела, как мужчины собирали доски, изящно вырезанные, украшенный золотом. То, что они построили, было размером с небольшую баржу, но не могло плыть по воде. И тут она вспомнила слов Захира Алкавара, он бегло упоминал Пир Нитзан.
Лин повернула на Путь воды в сторону площади у Ворот соколов. Путь был долгим, может, было бы мудрее добраться на транспорте, но она радовалась независимости. И она хотела убедиться, что сущность Алейры скрыта. Политика двора была опасностью, которая не должна была задеть Алейру, невинную торговку.
Хотя невинная было не лучшим словом — румянец Алейры Сюзен, пока она думала о королевском скандале, был близок к похоти. Она ненавидела Юсуфа Эвраяда из-за джитана. Может, и по своей причине? Лин не знала, что случилось, что Алейра сиротой оказалась в крепости Изменника. Она и не думала спрашивать.
То была ее тень. Но Лин не знала, были ли это ее мысли.
Тень. Райен сбросил ее с лестницы под музыку смеха их матери. Его кулак летел в ее челюсть. Он медленно резал охотничьим ножом кожу ее ладони. И последний день, когда она видела его, когда он связал ее и вырезал на груди знак кровью для магии.
Этой тьмой нельзя было делиться с миром. От этого такая тьма не рассеется. Она была с ней.
— Есть история, — сказала негромко Алейра, копаясь среди книг. — Да, — она вытащила том в потертой кожаной обложке и нашла страницу. Лин опустила взгляд, но не знала этот язык. Она посмотрела на торговку с новым восхищением. Лин знала только свой язык и могла читать на кахишском. — Самарянская история, — сказала Алейра, глядя на текст. — Мужчина хотел отомстить королю за смерть сына. Мальчика несправедливо приговорили к смерти. Мужчина, Салман, знал, что против короля идти можно только с армией. Конечно, он ее собрать не мог, он был простым ремесленником. Но были чары… и тут становится неясно, — Алейра поджала губы. — Нет подробностей, как Салман призвал армию. Мне нужно еще поискать.
— Буду благодарна.
— Не стоит, — Алейра громко закрыла книгу. — Если так Юсуф все завоевал, я хочу знать.
* * *
Башня манила ее вернуться тем вечером. Так ощущалось, и она ответила на зов. Сумерки опустились на остров за окном, Лин обмакнула ручку в чернила и с зарождающейся мелодией в голове начала писать.
День был полон дел. После похода в город она встретилась с Гароном Сенном, который доложил о кое-чем интересном. Похоже, днем, угощаясь финиками, инжиром и оливковым хлебом, Тарик ибн Мор встретился за закрытыми дверями с послом Рамадуса. Лин заметила мужчину при дворе: худого, с узким умным лицом, его звали Бакхор Бар-Гиора. Светлые волосы — галицийские, наверное. Они были на многих важных постах в Рамадусе.
— И? — сказала она Гарону. — О чем они говорили?
Они снова были в комнате Гарона, в этот раз горели свечи, близился вечер. Только что прошел совет с Элдакаром, магами и разными придворными, представлявшими визирей; пока не было новостей из Алмирии, но атаку ожидали в любой момент. Мансур Эвраяд ждал подкрепления от визиря Мивияха в ближайшее время. Но Захир пылко говорил, что это не поможет, судя по тому, что он видел в Башне Стекла. Эта атака будет куда страшнее предыдущих. Элдакар согласился, что для защиты Алмирии нужно больше людей. Хотя Тарик не поднимал в этот раз дело Рамадуса, судьбоносная ошибка Элдакара ощущалась в комнате. Без поддержки воинами только позорная капитуляция могла привлечь помощь Рамадуса. А у Майдары была гордость.
И Лин покинула комнату, ощущая груз дел Кахиши на плечах. Проблемы Эйвара были мелкими, по сравнению с этим, тут дела были ужасно запутанными. От происходящего возникло напряжение.
И теперь, по словам Гарона, прошла тайная встреча Тарика и посла Рамадуса.
— Откуда мне знать, о чем они говорили? — он был возмущен. — Но сама встреча важна. Я узнал, только потому что следил за его комнатами — о ней не сообщали. И Бар-Гиора вошел в боковую дверь. Встреча явно была личной.
— Хорошо, — сказала Лин. — Молодец. Но мне нужно знать, что они говорили друг другу.
— Рамаданские комнаты под сильной охраной, — сказал Гарон. — Но, думаю, я мог бы узнать что-то из бумаг Тарика. Вряд ли они часто встречаются. Должна быть некая переписка.
— Хочешь сказать, что его покои без охраны?
— Они заперты, — сказал Гарон. — Охрана? Только когда он там. Для трона важен маг, а не его вещи. И скоро пир Нитзан.
— И?
— Это время, когда маги будут не в городе во время ритуалов, — объяснил Гарон удивительно терпеливо. — Хорошее время для моего хода. Я попробую поискать. Я подружусь с Тариком… может, узнаю, где он прячет письма, — его улыбка напомнила, какой он. — Замки меня не остановят, миледи.
— Не удивлена, — сказала она, скрывая отвращение. — Хорошо. Таков план. Ты обыщешь его комнаты во время Нитзана.
* * *
За столом в Башне эти тревоги — о войне в Алмирии, интригах Гарона Сенна — утихли. Если честно, ей было плевать на них. Это не было важно. С каждым днем она была ближе к бездне, она знала это; так что могло быть для нее важным? Днем она старалась исполнить долг, ночью… Ее ночи стали важнее всего.
Она пошла дальше любимых тем поэтов. Она начала с красивых куплетов о садах Захры, но они ей не понравились; и она перешла к давно проверенному мотиву — поэт в дороге думает о доме. Но и это не привлекало ее, может, потому что она не тосковала по дому. Где вообще был дом последней из Амаристотов, поэтессы, женщины на пороге смерти? Вассилиан был холодным замком без ее души. Тамриллин она любила, но там ей требовались броня и маска. Домом для нее были ночи пения у костра с Дариеном и Хассеном, когда они еще надеялись; или когда Валанир пел ей в комнате с видом на гавань, и она позволяла себе забыть на миг, что скоро они будут разделены, и что он любил многих женщин. Эти пылающие мгновения были ей домом.
Что их объединяет? Какая нить связывает?
Что принадлежало ей, а не Пророку в ее душе?
Прижав ручку к бумаге, Лин думала о песне, что манила ее, ведь скоро был конец. Песня принадлежала ей так, как Эдриен Летрелл не смог ухватить. Период ее жизни.
Лин Амаристот не знала, что случилось в ту ночь — мир в первый раз пропал. Она была за столом, тщательно сочиняла куплет, зачеркивала строки, вставляла новые,
