год общения, которое они провели в кафе, на работе, в кинотеатрах ей хотелось бы большего, желала, чтобы золотой венец обвил её безымянный палец, но что она может дать ему? Обычная домохозяйка, растущая сына и не знающая ничего, кроме дома и работы, не понимает, что в ней мог найти коллега по работе.
– Филон, скажи, чем такая девушка как я может быть привлекательна для мужичин?
– Да, Лизи, – коротко назвал парень девушку. – Ты слишком низкого о себе мнения. Ты красивая, трудолюбивая и хозяйственная. Как такая не может понравится.
Элизабет приятно смутилась от таких слов, на её щеках проступил лёгкий румянец. Идиллию разрушил звонок и Элизабет подошла через короткий коридор, что открыть дверь. Распахнув её, в проходе стоял высокого роста мужчина, в костюме клерка или офисного работника, только пиджак на неё сменился длинным френчем. Тут же раздался его тяжёлый бас:
– Я из отдела по надзору за бессмейными из управления Мин…
– Я поняла. Что вы хотели?
– Проверить, есть ли у вас сожители и так далее. У вас только через пару месяцев проходит административный запрет на наличие семейных или квазисемейных отношений.
– Нет, этого нет, – холодно сказала Элизабет.
– А это что у вас там за мужчина сидит? Чай не сожитель?
– Нет, коллега по работе. Мы с ним обсуждаем планы развития юридической государственной конторы на текущий квартал. Вот он решил поделиться предложениями по улучшению работы, – напористо ответила Элизабет.
– Хорошо-хорошо, так и отметим. Всего хорошего.
Дверь захлопнулась и Элизабет посмотрела на Филона, их взгляды встретились. Невольно Элизабет вспомнила Сериль и на мгновение её поразило желание, чтобы у неё всё было как у той жены капитана – муж, радостная атмосфера семьи, и отсутствие еженедельных проверок. На момент ей даже показалось, вся её ненависть к Сериль скорее из-за зависти, а не из-за имперского происхождения.
«Было бы мне дело до Рейха и его политики, если бы не его безумное отношение к моей личной жизни?». Она чувствует, что вся её ненависть к Рейху и даже к Сериль, это не более чем желание освободится от уз бюрократического капкана и самой стать как та жена капитана, но нечто противится в ней.
«Я – свободная дочь Греции», – такие слова матери всплыли в сознании Элизабет, и она пытается их всей силой реализовать в себе, потому что должна… но кому? Греции уже нет и только бабушка с дедушкой причитают, что всё ещё вернётся, да и сама Элизабет им поддакивает, чувствуя, что просто обязана эта делать, ведь в неё, в детстве столько вложили патриотизма к вольной мёртвой стране.
Домохозяйка, любящая семью или горделивая воительница за свободу родины, как царица Боудикка – выбор, который стоит в душе молодой девушки, и она не знает, что выбрать, ибо сказать родителям, что не хочет больше быть против Империи, а желает ей смириться и жить по её законам, значит обидеть их.
– Элизабет, сколько мы с тобой знакомы? Год? Ты же знаешь, что все твои прежние мужья уже обзавелись любовницами и при удобном случае, когда стало особо подгорать они свалили куда-то на юг, – в голосе парня появились эмоции. – Я бы хотел…
– Ты же всё понимаешь, Филон. Административный запрет. Да и ты… скажи, где ты работал до того, как пришёл Рейх?
– Жреческое юридическое управление Храма Фемиды, – чуть повинно опустил голову Филон. – И да, мне назначили наказание на запрет покидать город. Ещё три месяца, и мы могли бы…
– Ты же знаешь, что вряд ли, – Элизабет села напротив Филона. – Семейная политика Империи такова, что двух этнических греков вряд ли… что б их всех! – вспылила дама и залпом осушила стакан. – Да они в нас видят угрозу! Они хотят, чтобы мы выходили за проклятых ромеев! Якобы «разделение нации греков предотвратит мятежи, поскольку они будут разделять ценности Империи через своих супругов!». Чтоб этот Канцлер провалился в ад!
– Если бы нам дали возможность создать семью куда бы ты хотела поехать? – спокойно спросил Филон, коснувшись руки Элизабет.
– Куда-нибудь на север. Слышала я о России, как думаешь, как там сейчас? Говорят, очень древняя страна.
– Знаешь, я предлагаю тебе сходит в одно место. Давай через дня два? – говорит томно Филон, заключив ладонь девушки в объятия.
Глава 7. Град Петра, веры православной и власти государевой
Дела политические
Из пророчества времён кризиса афонского Старца о России. Глава третья, абзацы двадцатый-двадцать четвёртый.
«Те, кто придут во времена бедствий, потеряют страну в баталиях и сечах словестных за осколки былого величия. Придёт время, когда власть будет отобрана у старого орла и будет новому одноглавому. Власть большого парламента будет отобрана и передана малому. Те, кто возьмёт венец власти над Россией предадутся всем возможным порокам. На их руках будет грязь лжи и коварства, кровь предательства и жестокости и они скажут – «это нужно для выживания». За это их и погубит страшная кара, данная от Бога.
Воздух наполнится дымом и кровью. То, что было единым рассыплется и от птичьего града до самой Волги раскинется наследница двуглавой державы. Земля былого благородства и великих людей. Новые ревнители одноглавого возглавят то, будет положено в заклание будущего мира. И им будет суждено либо сплотиться, отринув раздоры, либо сгинуть в мятежной тьме. Западные русы – странные дети старых порядков. Их долгом станет вернуть Москве былое величие, но смогут ли?
Народы восточной России возьмут с лихвой справедливо взятое Москвой. Президенты и парламентёры узнают вкус бунтов. Москва, погрязшая в мятежах узнает, что восточные народы не так раздроблены, как казалось. Люди Зауралья очистят свои земли от ига запада, как им казалось. Они восстанут за свободу, но та свобода станет детищем князей бесовских. И по делам их узнает, что за востоком и пламенем мятежа будет стоять сын зари, враг рода человеческого.
Но не долго будет так – страна против страны, брат против брата. Придёт возмездие за кровь невинных и когда будет сорвана последняя печать мятежа, то сделается великая тишина по всей стране. И когда-то поссоренные братья станут едины и разбитое сочтётся, и орёл вновь обретёт две главы. И позволит им Он греться в лучах новой славы, подаст им долгожданный мир.
И настанет момент, когда Россия вновь раскинется от Балтики и до самой Аляски. И после великого упадка, когда республика приходила в упадок, на востоке вновь взойдёт солнце монархии. И приемником Рима и града Константина вновь станет Москва – новый
