вспомянутую могучими жрецами во время всеобщего кризиса и теперь, в сей чёрный час, когда с востока наступает буря, взывающая к Аллаху, а с запада движутся армии под стягами золотого креста перед ними молвит человек и слова его взбудоражили праздные умы афинян, что без тревоги смотрят на то, как наступает рассвет нового мира, после долгой и жестокой ночи.
Множество, неисчислимое количество ярусов, на которых гнездятся удобные кресла, обшитые жёлтыми тканями, поднимается ввысь, создавая воронку, на дне которой небольшая сцена с трибуной и микрофоном, за которыми стоит высокий мужчина. Его тело под чёрным плащом с капюшоном, который покрыл лик тенью, и накрыл рясу мужчину, на груди которой сияет золотой крест. Он утончёнными пальцами касается капюшона и отбрасывает его назад, являя людям Ареопага своё худое лицо, обросшее чёрной щетиной, смотря на народ Афин взглядом полным воли и неисчерпаемой решительности. А Георгий просто стоит рядом с ним, дабы внимать речам великого человека.
Вот все расселись и не меньше тысячи мест заняты и на единственного человека, без страха, сюда пришедшего, уставилось не меньше десяти сотен очей, в которых играет безумное пламя, они смотрят на него, как на сумасшедшего и всё же, мужчина, именующий себя «Послом Христа», смог взбудоражить местное население и власти в достаточной мере для того, чтобы они позвали его выступить перед высшими властями и начальствами Афин. Недели проповедях в капищах и на улицах, обличения магов и жрецов, обвинения в растлении и предречение скорой гибели мира, заставили обратить внимание на этого человека.
– Ну что же, человек, именующий себя Цавлом, «Послом Истинного Бога», – обратился с высоты мужчина голосом придушенным, и хриплым, – расскажи нам о том, чем народ будоражишь. Давай, открой нам глаза, как ты верно говоришь… давай послушаем тебя. Ареопаг свободного афинского народа слушает тебя!
Мужчина сделал уверенный шаг к микрофону и его губы оказались практически у решётки устройства. Ещё раз осмотрев собравшихся взглядом, исполненном силы, изо всех колонок полилась вдохновенная речь:
– Жители Афин! Много я ходил среди вас, много проповедовал на площадях величественного и славного города и видел – вы следуете заветам предкам и много воздаёте своим богам и молитесь им много, но мало кто из вас воздаёт хвалу в «Храме Бога Непознанного», но такой стоит. И Того, Кого не «не познали» вы, но забыли, Того, Кому воздавали хвалу предки ваши, я проповедую вам.
– И кто же Он, Тот о Ком ты говоришь? – с подавленным страхом прозвучало вопрос от женщины с третьего яруса и поправляющей волосы. – Кто Тот, у кого нет дома рукотворного? Почему мы не видим результатов дел Его?
– Не видите, ибо слепы вы и ослеплены князем мира сего и начальствами его! – яро вспылил человек, взявшись двумя руками за бока трибуны. – Он, пребывая в славе Господина неба и земли, не нуждается в жилье рукотворном и не имеет требования в служении рук человеческих! Он не имеет в чём-либо нужды, и, ибо Он и есть дыхание и жизнь! Дела Его – земля и весь необъятный мир!
– Но кто же потомки Его? – раздаётся смущённый вопрос от одного из мужчин. – Северные техно-племена обезумевших варваров ведут свой род от Ареса – бога войны, мы же – афиняне, рождённые от Афины и мудрости её. А у твоего Бога есть народ свой!?
– Боги ваши есть духи злобы и ненависти и не могут они ничего в потомках поставить. Скажите, вот боги ваши дают ещё народы или это жрецы дремучей древности воскликнули что кто-то от кого-то стал народом? Не может быть от духа ярости злой, коих вы называете богами, потомства, ибо коль разные боги, то должны быть и существа людские предельно разные! Но посмотрите друг на друга и скажите, насколько по телам и душам отличны вы и северные техно-варвары!? Не все ли вы – едина плоть и кровь, единый род? Не может быть такого при богах разных, ибо каждый бы лепил из своей глины и вдохнул свой дух, но мы – человеки, похожи друг на друга и отличны в характерах и причём каждый, а не от рода к роду.
– А как же твой Бог!? – яростно вопрошает басовитым голосом высокая женщина.
– От одной крови в начале мира Он произвёл весь род человеческий для обитания по всему лику земному и нет точного времени для конца мира, нет пределов точных для обитательства и говорю вам, пока не было Илии, пока стоит церковь Его, есть время для покаяния и плодов покаяния, любви и доброты!
– И зачем нам это!? Почему Бог твой не явится нам здесь и сейчас, и скажем мы – «вот Бог твой и поверим в него»? – раздаётся вопрос от двух человек в один голос.
– Сделано это для того, чтобы Бога мы искали и приходили к Нему только из любви по любви. Вот явит Он себя в славе Своей и не возлюбите Его вы, но устрашитесь настолько, что станете похожи на фарисеев – и знать будете, и яро молиться и закон Его исполнять, но не будет в вас любви, но Он есть любовь и не вытерпите вы долго состояния такого, ибо пожжёт вас огонь страха в любовь не переходящего вашего. Он сделал это для того, чтобы мы ощутили Его, сами пришли к Нему, ибо только верой, трудом, постом, любовью, молитвой и решительностью можно держать себя в максимальной чистоте и прийти к Нему! Поверьте, Он совсем недалеко, Он стучится в сердце каждого и всех!
– Так кто же его народ? – звучит вкрадчивый мужской вопрос.
– Все те, Кто поверил в Него! Поверил в Его искупительную жертву на кресте, поверил в бесконечную любовь и принял крещение, те кто сам любит Его и ближнего своего, – ответив, Цавл коснулся тёплого креста, воссиявшего под светом ламп ослепительным златом. – Люд, любящий благостно и крестящийся с любовью – вот народ Его.
– А почему ты думаешь, что твой Бог – истинен? – раздаётся ехидный вопрос от одного из молодых парней. – Разве наши боги не имеют права быть и существовать? Вы только посмотрите в каком великолепии они сделаны – древо, бронза, сребро и злато! Разве этого мало для того, чтобы доказать величие наших богов!
– Ваши боги есть суть жадность и корысть, похоть и гнев, пьянство и чревоугодие, да всякий грех, которому предали образ. Мы не должны помышлять, что Божество подобно золоту или сребру, каменю или древу, ибо невозможно выразить всей славы Господа одним изваянием!
– А ваши иконы!?
