— Второе условие полностью вытекает из первого. На первые три года командир венгерской особой бригады Андраш Ракоци назначается мной наместником освобождённой Венгрии. Без каких-либо выборов или попыток переворота. В случае насильственного свержения наместника Венгрии Андраша Ракоци от власти, войска Новороссии будут бороться с его врагами. Скорее всего, мы пойдём на оккупацию страны, чтобы расправиться с врагами наместника, после чего русские войска покинут Венгрию. Что останется на месте городов и сёл вашей страны, можете себе представить, по опыту войны с Персией.
— Полковник Ракоци честный и храбрый командир, мы его всегда поддержим. — Неуверенно выступил один из майоров, встав с места. — Но, в Польско-Венгерском королевстве могут возникнуть вопросы. Там найдётся достаточно знатных господ, которые потребуют объединить обе части Венгрии под их властью. Как нам быть?
— Между двумя частями Венгрии протекает Дунай, естественная граница. Река на всём своём протяжении через чужие границы, от устья до территории Новороссии контролируется нашей Дунайской флотилией самоходных катеров. Они вполне способны пресечь любую попытку переправить серьёзные войска через реку, а с небольшими отрядами справитесь сами. Кроме того, с Польско-Венгерским королевством у Новороссии есть договор о дружбе и сотрудничестве. Уверен, мы найдём аргументы для сдерживания горячих голов в королевском дворе. В то же время, мы не возражаем против мирного объединения обеих частей Венгрии, но, как я уже сказал, не раньше, чем через три года. И, только после полного погашения долгов правобережной Венгрии, либо их передачи объединённой стране.
— Однако, турки обязательно попробуют вернуть освобождённую Венгрию. — Полковник Ракоци почувствовал азарт близких сражений, явно прикидывал дислокацию частей на своих будущих землях.
— Как только Ваша бригада освободит правобережную Венгрию, Вы, полковник, как глава нового государства, заключите договор о дружбе и военной помощи со мной, главой Новороссии. Полагаю, турки не рискнут втягиваться с нами в боевые действия на европейской территории. Им хватает проблем на Ближнем Востоке, да и Константинополь очень уязвим для русского флота. Это слабая пята Оттоманской империи. В самом крайнем случае Дунай послужит отличным путём переброски русских отрядов на правобережную Венгрию, это понимают и турецкие полководцы, не хуже нас. — Головлёв ещё раз оглядел озадаченных офицеров, ещё не понимающих, радоваться им или огорчаться. — Даю вам на раздумье два дня, господа. Послезавтра, в это же время, я жду вас здесь снова. Либо с отказом, либо с боевым приказом и запросом боеприпасов. Честь имею!
Офицеры дружно встали, коротко поклонились, щёлкнули каблуками хромовых сапог, подражая германским офицерам. После чего покинули рабочий кабинет наместника. Встал и сам Пётр, открывая дальнюю форточку, чтобы проветрить помещение. Часы показывали половину четвёртого часа, до вечера предстояло ещё многое успеть.
Глава восьмая
Генрих Четвёртый, король Франции, недовольно отодвинул от себя очередное блюдо, поданное на завтрак. Эти чёртовы парижане, во время осады не только съели всех своих поваров, но и совершенно разучились готовить. Проклятые паписты стали бо́льшими гугенотами, чем были сами гугеноты. Где великолепные паштеты, где жареные каплуны с хрустящей корочкой, где пропитанный гусиным жиром рис? Что за постные кашки и такие постные рожи лакеев? Они, видимо смеются над своим королём, очередной раз принявшим католичество. Видит бог, Генриху пришлось пойти на этот шаг для блага всей Франции, чтобы закончить осаду Парижа, прекратить войну с Испанией. Уже полгода Франция живёт в мире, а королю по-прежнему видится в каждом взгляде придворных насмешка и презрение.
Чёрт побери, как хорошо жилось прежде, когда сам Генрих был моложе и частенько бывал в гостях у Дианы Пуатье. Как готовили её повара! Какие вина подавала на стол прелестница Диана! Пусть говорят злые голоса, что она толста и старше Генриха, зато симпатичная и с хорошим характером. Она знала, как ублажить своего короля, пусть он тогда был всего лишь беглым наследником французского престола. Какие времена тогда были, поистине золотые годы. Не то, что сейчас, в этом задрипанном Париже, только умеющем выпрашивать деньги на ремонт разрушенных во время осады зданий. Ни одной симпатичной мордашки среди придворных дам, все худые, страшные, как смертный грех. Господи, за что мне это наказание?
Увидев, что король закончил завтрак, лакеи унесли столик, а зала начала заполняться ближним кругом придворных. Кто-то спешил рассказать свежий анекдот, другие делились последними дворцовыми сплетнями, в надежде развеселить короля. С кислой миной Генрих выслушал курьёзный рассказ, как сегодня ночью стражники застукали парочку в одной из ниш дворцовых коридоров. Оказалось, самая страшная и старая фрейлина под покровом темноты совратила пятнадцатилетнего пажа, который при виде своей возлюбленной на свету, остолбенел и не смог скрыться от стражи. Пришлось пылкой совратительнице, годившейся парнишке в бабушки, нести самой своего любовника в покои. Правда, хохотавшие стражники не отказались помочь, как фрейлине, по доставке любовника в постель. Так и любовнику, по ублажению самой фрейлины, представшей перед бравыми стражниками в чём мать родила. Ибо старые солдаты никогда не интересовались внешним видом своих потаскушек, а только их доступностью. С последним у фрейлины всё оказалось в порядке, четверо стражников и сама старушка остались довольны друг другом. Чего не скажешь о бедном мальчике, уже сказавшемся больным.
Пришлось Генриху натянуто улыбнуться сплетне, хотя с его богатым опытом подобные рассказы давно не развлекали. Он ждал появления графа Обинье, обещавшего уточнить вчерашние невнятные сообщения о восстании в южных провинциях. Граф задерживался, что не радовало опытного правителя. Наконец, Обинье незаметно пробрался в приёмную залу, остановившись у окна, с папкой документов в руках. Генрих энергично отправил сплетников отдохнуть, и призывно помахал графу рукой, поднимаясь ему навстречу. Обинье, несмотря на слишком честный характер, вернее, благодаря такому характеру, оставался одним из немногих старых друзей Генриха, которым он доверял полностью. Король чувствовал, несмотря на споры и разногласия, Обинье верен ему, что на фоне растущего числа придворных лизоблюдов, немного успокаивало.
— Не тяни, говори быстрее, что там с восстанием на юге? — Генрих не мог понять, откуда на изнурённом трёхлетней войной с испанцами юге Франции взялись силы для восстания против законной королевской власти.
