— В чём?
— Вся парадоксальность нашего ощущения, восприятия и ожидания любви заключается в том, что мы в неё подчас и абсолютно не верим, а всё равно надеемся встретить! Не смотря ни на что! Всем неминуемо грядущим смертям назло! Мы совершенно не воспринимаем любовь, как нечто реальное. Мы мечтаем о ней, как о чём-то совершенно нереальном и, практически, недостижимом, тайном, загадочном и прекрасном. Но ведь всё намного проще! Любовь просто тихо стоит рядом с нами и нежно касается нас своей чувственной и тонкой рукой. Она ласково и солнечно улыбается, и сулит нежданные и долгожданные перемены. Какая любовь без перемен!? Какие перемены без любви!?
— Да, наверное…
— Вот скажи мне, какие фильмы ты смотришь? Назови их главные темы и содержание.
— Какой, однако, переход!
— А, всё-таки?
— Ну, я смотрю в основном мелодрамы. Иногда боевики.
— А на чём они основаны?
— Любовь и война… Любовь в войне, война в любви…
— Вот то-то и оно!
— Милый, так что же с тобой произошло?
— В смысле?
— Ну, отвечай на прямо поставленный вопрос!
— Да, твоя профессия отложила явный отпечаток на твою натуру!
— А как ты хотел? Бытие определяет сознание.
— Бессмертная формула!
— Да, согласна. Слава марксизму!
— Вообще-то, в философии марксизма всё построено на совокупности заимствованных философских теорий, которые ранее существовали. Гегель и Фейербах — это только вершина айсберга, на котором разлеглись вольготно Маркс, Энгельс и Ленин.
— Ну, о чём мы говорим?!
— Ты знаешь, а я ни в какой Полинезии жить бы не смог.
— Хороший переход! Почему?
— Потому что суть не в Полинезии, а в твоём ощущении мира. Есть у меня один друг. Он постоянно куда-то ездит, путешествует. Ему этот мир интересен во всём его разнообразии, во всяческих его проявлениях. Суть его странствий в неожиданностях и суете дороги, в преодолении пространства, в бесконечном познании чего-то нового, ранее неизведанного, загадочного и тайного, понимаешь?
— Да, да, милый!
— Но я не такой, абсолютно не такой.
— А какой?
— Мне ничего не надо вновь ощущать и понимать. Я доволен тем, что находится у меня под боком. Ну, допустим, увижу я в дальних краях какие-либо древние развалины. Ну, задумчиво посмотрю на руины, покачаю головой и многозначительно вздохну. Ну, полюбуюсь каким-нибудь проснувшимся вулканом, или удивительным и фантастическим гейзером. Ну, поброжу, скучающе, по роскошным покоям княжеских или царских дворцов, которых имя — «тлен»! Ну, узрею на какой-нибудь очередной красной или жёлтой ковровой дорожке какую-то очередную толстожопую, грудастую и длинноногую диву, или сияющего самоуверенного хлюста. Ну и что?! Мне не нужны ни руины, ни гейзеры, ни развалины, не хлюсты! Меня от всего этого тошнит! Мне кажется, что тот, кто постоянно куда-то стремится и двигается, просто тешит своё самолюбие, удовлетворяет своё немощное, нереализованное и ничтожное «Эго»! Вот и всё!
— Тихо, тихо, не волнуйся, милый!
— Что, я стану от этих престижных, экзотических, и невыносимо далёких и долгих путешествий более счастливым, значимым и продвинутым? А?! — возмутился я.
— Конечно, нет, дорогой. Успокойся!
— Главное, — это покой и мир в душе! И статика! Не нужна мне никакая динамика! Ненавижу дороги! Особенно не люблю летать. Лучше уж пешком, в крайнем случае, на велосипеде. Но не самолёте! Ни, ни!
— Согласна!
— Кстати, что со мной не так?
— Я не пойму, в чём дело, милый, но ты действительно не такой, как раньше. Совершенно не такой, — вздохнула Стелла.
— Какой же я не такой?! — сердце моё тревожно забилось в груди. — Вроде бы всё при мне, на месте? Вроде бы я прежний! Понятный и простой! Профессор. Почти сексуальный маньяк. Сволочь, гад, идиот, маразматик и полный неудачник!
— Извини, милый! Но, ты действительно какой-то не такой. Абсолютно не такой! Я тебя боюсь! И никакой ты не неудачник! И не какой ты не сволочь, потому что призван к чему-то особому и глобальному, и я ничего не понимаю! — Стеллу вдруг затрясло, и её прелестные глаза стали источать первозданный и первородный ужас!
— Из песка мы созданы и в песок превратимся, — мрачно молвил я. — Ну, или в глину. Прах к праху, тлен к тлену. Требую меч!
— Зачем тебе меч!?
— Мне нужен меч, потому что грядут тяжёлые времена и очень существенные перемены! Путь Истинного Воина невозможен без меча!
— Твой меч стоит за диваном, успокойся.
— Слава Богу! Хоть одно меня утешает в этой жизни!
— А я!?
— Ты и меч, — это основное и главное!
— Милый, ну, успокойся, всё будет хорошо, я с тобою. Я тебя люблю! — Стелла панически разрыдалась и уткнулась мне в грудь.
— Только это и утешает меня в сии минуты роковые! А, вообще-то, я чувствую себя полным идиотом! И, ты знаешь, я абсолютно не достоин тебя, моя любовь! Мерзавец я, и самый ужасный подонок, подлец и негодяй, как в этом, так и в иных Мирах!
— О чём ты!? Что с тобой случилось? Не волнуйся. Ну, давай поговорим, обсудим ситуацию?! Я очень сильно о тебе волнуюсь, и доселе неиспытанная тревога и непонятное чувство опасности с каждым мгновением всё более и более охватывают всю мою сущность!
— Да всё нормально. Всё отлично, не переживай, — поморщился я. — Скажи мне честно, а ты когда-нибудь общалась с Воином Первой Ступени Внутреннего Мира?
— Вообще-то, никогда, — удивлённо и сочувственно произнесла Стелла. — А кто они такие, эти воины? Я о них впервые слышу.
— Понятно. Мне всё понятно!
— Что тебе понятно, милый?
— Всё! Абсолютно всё!
— Давай я накапаю тебе валерьянки или пустырника с мятой? А может быть, пиона или какого-нибудь более серьёзного успокаивающего или снотворного? Ну, тебе же лучше знать. Ты же врач.
— Не надо! Не стоит! Я потерялся в этих чёртовых Мирах и не знаю выхода из них! Что мне валерьянка и снотворное!? — я обречённо ткнулся головой в тёплую и упругую грудь Стеллы и зарыдал. — Ну, зачем мне нужны все эти Миры и иллюзорные существа, живущие, якобы, в них!? Зачем мне все эти глупые подобия нас, смысл жизни которых трагически неясен и не определён?! Зачем всё это мне, тому, который бродит в объятиях тьмы и не находит выхода из неё!? Хочу света, радости и счастья! И ещё — жажду любви! И покоя! Главное — покой!
— Тьма когда-нибудь рассеется и воцарится свет! Ну, а любовь… — улыбнулась Стела и в её глубоких и чудесных глазках появились чистые, как горный лёд, слёзы. — Она рядом с тобой и быть ей на все времена! И будет свет!
— Всё-таки воцарится свет? Ты уверена в этом?
— Да, мой милый.
