продолжил Малфой. — Если бы вам не было необходимости приезжать к вокзалу вместе с другими магглами, идти к нужной платформе, проталкиваясь через толпу, как это происходит из года в год? Если бы вы могли, как и подобает ведьме, аппарировать или переместиться через камин сразу к нужному месту, минуя все перечисленные и ещё множество других затруднений и неудобств?
— Разумеется, это было бы очень удобно, — не стала спорить с очевидным Грейнджер. Сейчас разговор шел не по плану, ей приходилось импровизировать. Подобные аргументы со стороны чистокровных они заранее не прорабатывали. — Однако уверена, мистер Малфой, у вас где-то в материалах данного дела записано, что я — магглорождённая. Всё вами перечисленное запрещено нам до определённого возраста.
— Именно об этом и идёт речь. Вы вынуждены проводить больше времени в мире магглов и пользоваться его средствами там, где есть куда более простые и одновременно более удобные способы. Но что, если бы данных ограничений с самого начала не существовало? Если бы магглорождённые сразу получали все права без ограничений, как и их сверстники? Мгновенный транспорт, применение волшебства на каникулах, свободная покупка магических предметов? Возможно, даже посвящать в тайны нашего мира стоило бы не только после отправки письма из школы, а сразу вслед за первым выбросом магии. Что, если бы вы получили вашу палочку сразу после одиннадцатого дня рождения, а книги о магии смогли бы купить ещё в восемь-девять лет? — вопрос был почти риторическим. А затем Люциус вдруг добавил печальным тоном: — Мадам Лестрейдж и её сообщники — это лишь симптом болезни нашего общества, а лечить нужно саму причину.
— И всё это просто так? — ожидаемо, Грейнджер в подобную щедрость не поверила. Уж точно не от человека, чьи действия в итоге привели к ранению множества «грязнокровок» три года назад и едва не стоили ей жизни. Она не могла привести это в качестве аргумента, а ведь Малфой говорил далеко не только ради неё, он куда больше старался ради публики и журналистов. — Безвозмездно, то есть даром? Знаете ли, в свободное время в качестве внеклассного чтения я немного изучаю алхимию, в частности мне запомнился оттуда принцип равноценного обмена. Что отдадут магглорождённые за снятие ограничений и равные права «просто так»? Что от нас потребуют? Отказ от семьи? Отказ от обычного мира? Отказ от того, кто мы есть? Да и какое место нам будет отведено — тоже большой вопрос…
Кайнетта тоже это интересовало. Однако он был уверен, что уже знает ответы. На первый взгляд идея звучала превосходно — скорейшая интеграция с самых ранних лет, доступ к общим знаниям, снятие нелепого запрета на колдовство вне особых территорий. Возможно, к этому стоило добавить должное воспитание, скажем, некий интернат для магглорождённых перед Хогвартсом для изучения обязательных основ, либо проживание под надзором старых семей. Постепенное, но полное приобщение к магическому миру под контролем более опытных волшебников — ещё несколько лет назад Арчибальд бы сразу поддержал подобную идею, выгодную сообществу со всех сторон. Увы, с тех пор он успел куда ближе познакомиться с этими старыми семьями и их наследниками. Даже если фактически «грязнокровки» не окажутся на положении вилланов или вассалов, учитывая, кто и чему будет их учить, ничего хорошего ожидать от этого не стоит. Выращивать себе челядь в добавление к эльфам — идея вполне в духе местной самопровозглашенной аристократии, а что при таком подходе магический прогресс застопорится или вовсе откатится назад, то уже мало кому интересно.
— Вы, магглорождённая, не желаете равенства? — очень убедительно изобразил удивление Малфой.
— Искренне желаю. Но я не верю, что нам его просто подарят, уж точно не сейчас…
— Мне кажется, разговор давно ушел от предмета нашего заседания, — прервал их спор Дамблдор. — Нам стоит вернуться к теме. К вам больше нет вопросов, мисс Грейнджер. Следующий свидетель.
Неизвестно, случайно ли так сложилось, или было запланировано кем-то заранее, однако в итоге последним учеником остался Поттер. Очевидно, что вопросы были у многих — те, кто планировал выставить школьников агрессивными, лишенными самоконтроля либо неумелыми и недалёкими, вполне могли бы отыграться на «герое», поводы наверняка нашли уже и представители Министерства, и чистокровные. Однако прежде, чем кто-либо из них вступил в разговор, впервые к опросу свидетеля приступил сам председатель, сохраняя подчеркнуто официальный тон:
— Что ж, мистер Поттер, возможно, вы немного и переусердствовали с мощностью заклинаний, когда вступили в бой. Однако в целом я склонен считать ваши действия оправданными уровнем возникшей угрозы и внезапностью нападения. Невмешательство обернулось бы куда худшими бедами. Но как вы считаете, возможно, авроры проявили слишком большой энтузиазм, вступая в бой? Может быть, им просто стоило дать вам, ученикам, закончить начатое, раз уж вы оказались готовы к появлению противника даже у вокзала? Совместными усилиями сломить сопротивление обвиняемой и задержать её, не применяя непростительных заклинаний.
Не требовалось быть гением, чтобы понять подоплеку сказанного. Представители их группы, также проявившие самое активное участие в том бою, воспользовались залом суда в качестве трибуны, чтобы донести свои взгляды, одновременно мешая это сделать оппонентам. Директор, Блэк и, возможно, ещё МакГонагалл не могли не заметить, что ученики скорее отыгрывают роли, чем просто отвечают на вопросы. И пока все их ответы могут лишь радовать — они не пошли на поводу у Министерства с его беззубой политикой непротивления, они отвергли идеи старых семей — и радикальные, и более умеренные, хотя последние и прозвучали довольно неожиданно. Значит, теперь всё, что требуется, не дать детям испортить финал, вместо этого подарив возможность направить свою мысль в верное русло, так сказать, дать нужную тему для ответа. Кайнетту даже показалось, что на пару секунд мальчишка и в самом деле задумался, не стоит ли ему просто сказать то, чего от него ждёт директор — сдержанно похвалить авроров, положительно оценить действия однокашников. Однако вместо этого Поттер всё-таки вернулся к заранее намеченному плану:
— Нет, ваша честь, — начал он, явно подражая какому-то фильму. — Мы оказались не готовы. Все мы, все волшебники. Ученики. Учителя. Авроры. Министерство. Школа… И не только в этот раз, но и прежде тоже. Все слишком расслабились за десяток лет, ведут себя так, словно это какая-то игра. Когда-то мистер Крауч, возглавляя отдел правопорядка, употребил прекрасную фразу: Fiat justitia ruat aemulus. Пусть падут небеса, но свершится правосудие, ведь так? — горячо произнёс он. Маг заметил, как в этот момент поморщился от услышанного Бартемиус. Да он и сам вряд ли удержал безразличное выражение на лице. Конечно, данная «партия» писалась под Грейнджер, они предполагали, что именно с её помощью директор решит продемонстрировать на заседании свою
