Он улыбнулся и пошел в другую сторону, за машины.
Ко мне подошла Грейс и села, положив голову на мое плечо.
– Ты наблюдала за Джоанной? – шепотом спросила она.
Прежде чем ответить, я снова взглянула туда, где сидела Джоанна. Она водила пальцами по мускулистой руке Кейлеба. Тот же отсутствующий взгляд. Некоторое оживление появлялось у нее на лице, когда она занималась сексом. Наверное, ее мозг был слишком тесен для мыслей, извилин хватало на одну-две. О Кейлебе или об этом новом парне, Эндрю. Про таких, как Джоанна, говорят: «Девственно-чистый мозг».
– Ты про то, как она пялилась на Эндрю? Так это только слепой не видел. И что, Кейлеб не рассердился?
– Ни капельки, – поднимая голову с моего плеча ответила Грейс.
Ей почему-то было смешно. Вскоре я узнала причину.
– Кейлеб меня отозвал за джип и сказал, что хочет спровадить Джоанну.
– Меня это не удивляет, – сказала я.
– По-моему, она не в ладах с головой. – Грейс мельком взглянула туда, где сидели Кейлеб и Джоанна.
– Это еще мягко сказано. А ты с ней давно знакома?
– Несколько месяцев. Она переехала в дом, где я снимаю квартиру.
Кейлеб встал и начал рыться в карманах. Возможно, ему просто хотелось ненадолго отклеиться от Джоанны.
– А почему он ей просто не скажет, что потерял к ней интерес?
– Потому что она живет в Виргинии. Кейлеб временами бывает жутким придурком. Но он понимает: раз взял эту девицу с собой, он за нее несет минимальную ответственность. Мы заехали слишком далеко от Норфолка, а у нее – ни цента за душой. Кейлеб не может ее выгнать и сказать: «Добирайся обратно как знаешь». Он хотел посоветоваться со мной. Я ему предложила купить ей автобусный билет до Норфолка.
– И как он отреагировал?
– Сказал, что, скорее всего, так и сделает. – Грейс легла, упершись локтями в песок.
– Прости за любопытство, но почему ты сама липнешь к Кейлебу? По-моему, он не из тех парней, с кем можно построить отношения.
– А я и не собираюсь строить отношения. – Грейс улыбнулась, покачивая голыми коленками. – Я хочу поразвлечься. Не так давно вылезла из отношений. Было так паршиво, что даже вспоминать не хочется. И снова с кем-то связываться не тороплюсь.
Отчасти я ее понимала, хотя моя ситуация была иной.
– Что Элиас сказал про твои запястья? – почти шепотом спросила Грейс.
Я спрятала руки между коленей и машинально стала теребить браслеты. Мне не хотелось говорить об этом, но Грейс относилась ко мне по-доброму. Ей единственной я могла рассказать и про наш разговор с Элиасом.
– Поначалу ужаснулся. Но сумел меня понять. Мне потом легче стало.
Грейс улыбнулась. Кажется, она хотела еще о чем-то спросить. Лучше, если не спросит. Но она опустила локти и заговорила о том, чего я не ожидала услышать.
– Я об этом никому не рассказывала. Ни Кейлебу, ни другим… У меня был старший брат. Его звали Джекоб. Он был солдатом. Два года прослужил в Ираке. – Она повернулась ко мне. – Благополучно вернулся домой. Ни одной царапины. А через полтора месяца пустил себе пулю в лоб.
Грейс села. Теперь она смотрела в темноту. Точнее, так казалось со стороны. Она смотрела в свою память и видела лицо брата.
Мне стало не по себе.
– Какой кошмар… Грейс, я тебе очень сочувствую, – сказала я, поворачиваясь к ней.
– Да. – Она кивнула, улыбаясь уголками губ. – Кошмар. Лучшего слова не подберешь. Брат слишком долго пробыл в страшном месте.
Грейс махнула куда-то назад, где, по ее представлениям, находился Ирак.
– Мы чувствовали, что с ним что-то не так. Брат вернулся совсем другим. Замкнутым. У него бывали вспышки беспричинного гнева. Но мы никак не думали, что он способен покончить с собой. – Лицо Грейс помрачнело. От воспоминаний. От чувства вины, которое останется с нею навсегда. – А когда узнали, было уже слишком поздно… Те, кому выпадает второй шанс, – счастливчики. – Она кивнула мне и улыбнулась. – И ты счастливая. Всегда помни об этом.
Я не знала, нужно ли мне что-то говорить в ответ. Хотела согласиться с Грейс, но, поскольку ее брат не получил второго шанса, я боялась задеть ее словами и потому промолчала.
К Грейс вернулось прежнее настроение. Она встала, отряхнула ладони. Затем поправила полоску трусиков, застрявшую между ягодицами.
– М-да, не с моей мощной задницей надевать купальники Джен, – проворчала она, убирая песок с ягодиц.
– И не с моей, – сказала я, и мы обе засмеялись.
Тейт и Джен трахались на покрывале. Джен сидела на нем верхом. Ее хрупкая фигура казалась совсем игрушечной. Джоанна скучала в одиночестве, теребя волосы. Кейлеб ходил и что-то бросал в чашки с нашей выпивкой.
– Что это? – спросила я, когда он оказался возле нас.
Его губы сложились в озорную улыбку. Он бросил что-то похожее на таблетку сначала в мою чашку, затем в чашку Элиаса.
– Добавочное топливо, чтобы раскочегарить нашу тусовку. Совершенно безвредное. Клянусь.
Я впервые видела Кейлеба в таком приподнятом настроении. Он крайне редко улыбался.
– Про меня не забудь, – сказала Грейс, подставляя свою чашку.
– Ни в коем случае, малышка, – ответил он, выполняя ее просьбу.
Я сомневалась в безвредности его таблеток, и Кейлеб это заметил.
– Клянусь! – повторил он и громко захохотал.
– Это стимулятор, – шепнула Грейс, наклоняясь ко мне. – У вас с Элиасом будет незабываемый секс. Снимаются все барьеры. Такого вы точно еще не пробовали.
Она протянула Кейлебу руку, и тот помог ей встать.
Я и так была уже достаточно возбужденной. Мозг, затуманенный выпивкой, мешал связно думать. Слова Грейс удивили меня, но, повторяю, я была не настолько трезва, чтобы насторожиться. Где-то мне даже хотелось попробовать «незабываемого» секса. Я почти залпом допила крепкую смесь.
Вскоре из темноты появился Элиас, а еще через минуту подошли Кэмрин и Эндрю.
Я ничего не сказала ни им, ни Элиасу о таблетках Кейлеба. Не то чтобы я намеренно это скрыла. Я попросту забыла, поскольку успела по-настоящему опьянеть. Добавьте к этому три косяка. Мои представления о «хорошо» и «плохо» были сильно искажены. Я не считала, что Кейлеб сделал что-то недопустимое. Я верила его словам о полной безвредности стимулятора. Он ведь и Грейс бросил таблетку, и Тейту тоже. В моем сознании оставался совсем крошечный незамутненный островок трезвости, который и напомнил мне о крайней глупости и безрассудстве моего молчания. Он еще много чего говорил. Но людям свойственно ошибаться. Имела же я право на ошибку. Ну, случилось и случилось. Я и представить не могла, что наутро горько пожалею об этом.
