Читаем без скачивания Второе дыхание - Дик Фрэнсис

— Ну, владельцы, кто бы они ни были, используют это стадо как ходячую лабораторию. Полная изоляция от всех внешних факторов. Идеально. Они еще сделают миллионы на новых методах пастеризации.

— В смысле? — не понял я.

— Современные стандарты пастеризации требуют, чтобы молоко прогревалось при температуре 71,7 градуса по Цельсию не менее пятнадцати секунд. Человек, который запатентует новую технологию, позволяющую снизить температуру либо сократить время прогревания, сделает состояние благодаря экономии горючего. Именно этим они и занимаются. А вовсе не созданием новых заразных болезней, опасных для человека. В противном случае любые заболевания, подобные вашему, представляли бы огромный интерес. А между тем вами никто не интересовался. Инкубационный период был кратким, болезнь начиналась остро, а теперь вы быстро идете на поправку. Это первый зарегистрированный случай заболевания. Вы уникальны. Да, кстати, я назвал вашу болезнь в честь нас обоих: mycobacterium paratuberculosis Чанда — Стюарта X.

Доктор тепло пожал мне руку.

— Конечно, я не могу запереть вас в сейфе вместе с моими записями, но, бога ради, дорогой доктор Стюарт, дорогой мой Перри, постарайтесь остаться в живых хотя бы до тех пор, пока я не опубликую результаты своих исследований!

Джет заехала за мной на своей машине. Рави Чанд в своем белом халате вышел на порог помахать нам вслед. Ему и впрямь жаль было со мной расставаться, несмотря на то что расставались мы ненадолго. Я пробыл у него в клинике всего-то навсего со среды до воскресенья, но энергичная болезнь Чанда — Стюарта (слава богу, исцелимая) уже плодилась и размножалась во множестве чашек Петри в лаборатории доктора Чанда в ожидании всемирной славы.

Джет привезла меня на квартиру к бабушке, где ей со следующего дня вновь предстояло взяться за работу. Она, похоже, не имела ничего против такой перспективы, но для меня это означало конец той близости, которой я наслаждался всю прошлую неделю. Да, похоже, Джет таки успела прочно поселиться в моем черством сердце.

Бабушка ахнула, увидев, как я похудел. Она была не одна — ей составлял компанию Джон Руперт, который отложил ради меня очередной матч в гольф. На всех доступных горизонтальных плоскостях были разложены бумаги, которые надо было подписать, чтобы заключить контракт на книгу о бурях.

Когда все бумаги были подписаны, Джон Руперт пожал руку моей бабушке и удалился, оставив мне чек на крупную сумму, положенную на кредитную карточку в компании, которая должна была возместить мне все расходы.

— Это вам на первое время, — сказал Руперт. — Когда Призрак напишет хотя бы одну страницу, получите еще.

Когда Руперт ушел, бабушка попросила «милую девочку» принести небольшую бандероль, которую доставил для меня почтальон вчера утром. Судя по штемпелю, бандероль была отправлена из Майами. А в Майами я оставлял адрес своей бабушки только одному человеку.

Желтозубый Анвин, на удивление, прислал мне лучший подарок, какой только мог: размотав слои пузырчатой смягчающей упаковки, я нашел внутри записку, обмотанную вокруг полиэтиленового пакетика, а в пакетике — мой заляпанный грязью фотоаппаратик. Я развернул записку.

Перри!

Я отвез на Трокс партию пассажиров. Заправляла всем какая-то баба, которая заявила, что остров ее. Полная чума. Фотоаппарат твой я нашел, где ты и говорил. Пассажиры только и делали, что хамили, так что им я про фотоаппарат ничего говорить не стал.

Удачи. Анвин.

Я объяснил бабушке и Джет, откуда эта посылка, радостно сунул фотоаппарат в карман и принялся разыскивать по телефону Криса и Белл. Белл, оказывается, вернулась домой, в Ньюмаркет, и теперь они с отцом неофициально распоряжались на конюшне Лорикрофта.

— Просто ужас какой-то! — сказала Белл со слезами в голосе. — Оливер Квигли и папа буквально подвинулись на этой чертовой папке. А папка так и не нашлась нигде. Сегодня оба уехали в Челтнем, а меня оставили приглядывать за делами. Папа буквально места себе не находит, а в чем дело, не говорит.

— А Крис где? — сочувственно спросил я. Белл сказала, что Крис, должно быть, в Гидрометцентре, готовит прогнозы на сегодня, и пробудет там до полуночи. А ночевать будет у себя дома, насколько ей известно.

— Да, кстати, тебе лучше? — спохватилась она напоследок. Я поблагодарил ее и сказал, что меня как раз выпустили из клетки.

— Перри, — сказала бабушка, — после торжественного ужина в честь твоего освобождения, когда ты попрощаешься с нашей милой Джет ван Эльц, можешь лечь у меня на диване и как следует выспаться. Домой возвращаться и не думай. Ты совсем зеленый, куда тебе карабкаться по всем этим лестницам!

Я не привык перечить бабушке, но уже давно научился обходить ее приказы. Так что, когда я попросил разрешения позаимствовать ее теплый плащ с пелериной в стиле начала века, вроде того, что носил Шерлок Холмс, длинный и с глубокими карманами, она сказала только: «Не забудь перчатки» и «Будь осторожнее». Насчет того, что ей не по себе, бабушка ничего не сказала, и это немало меня обнадежило.

Я поцеловал бабушку в лоб, чувствуя себя таким же усталым, как она, и поехал вместе с Джет на ее машине на Паддингтонский вокзал, откуда идут поезда на запад. Паддингтонский вокзал был излюбленным местом самоубийц (хотя Гленда предпочла метро), а еще там имелся ксерокс-автомат: кидаешь монетку — получаешь копию.

После длительного прощания, достойного Ромео и Джульетты, Джет наконец созналась, что Рави Чанд поделился с ней последними новостями о моем состоянии здоровья и пригодности к активным действиям.

— И что он сказал?

— Чтобы ты недельку обождал. Снова ждать!

— Слушай, сколько можно тянуть? — взмолился я. — Этак мы и за пятьдесят лет до развода не доживем!

Улыбающаяся, с блестящими глазами, Джет помогла мне сделать копию записей из Вериной папки. Когда мы спустя две короткие улицы наконец расстались, я сложил копии Вериных записей в коричневую папку, и сунул ее в один огромный карман плаща, а оригиналы сложил в другую папочку, бумажную, и сунул в противоположный карман.

Где-то около полуночи я сидел на пороге Крисовой квартиры и ждал его, совсем как тот курьер из «Молнии».

Крис появился с ключом наперевес — и остановился, удивленный тем, что я приехал к нему так поздно.

— Я дверь захлопнул, а ключ забыл внутри, — объяснил я, пожав плечами. — Ничего, если я у тебя переночую?

Крис посмотрел на часы и сказал: «Ну ладно…» без особого энтузиазма — но, в конце концов, сколько раз он сам у меня ночевал?

— Заходи, — сказал он. — Снимай свой плащ. Что-то ты совсем хреново выглядишь. Тебе чаю или кофе?

Я сказал, что мне отчего-то холодно, я лучше в плаще посижу. Крис поставил чайник, принялся греметь чашками.

— Не знаю, что именно ты отправил в Ньюмаркет с тем курьером, но это явно было не то, что Гленда увезла у Джорджа, — сказал я, чуть заметно улыбнувшись.

Крис застыл и уставился на меня.

— А ты откуда знаешь, черт побери?

— Ну как же! Кто, как не ты, позаботился о том, чтобы мотоциклист из «Молнии» не добрался до дома Квигли раньше, чем следовало? Сперва ты заставил бедолагу тебя ждать, потом еще угощал его кофе с тостами — и все затем, чтобы он приехал в Ньюмаркет только тогда, когда Квигли уже отбудет на скачки в Челтнем!

Крис расхохотался.

— Ну да, мне захотелось подшутить над стариной Оливером. Уж больно он суетлив!

— Да уж, подшутить над Оливером — милое дело, — кивнул я.

— Гленда нас чуть с ума не свела в тот четверг, — сказал Крис. — Целый день только и твердила, что у нее, мол, при себе бумаги Джорджа и там все доказательства, что он предатель. Просто до печенок достала. А потом позвонил Оливер, и они с Глендой сцепились. Он ей сказал, что она взяла список лошадей, которые должны участвовать в скачках в Германии, и что список его, Оливера, и он ему нужен.

— Но ты и не подумал его отправить, — сказал я.

— Ну да! — ухмыльнулся Крис. — То-то старина Оливер взбеленился!

— А что же ты тогда отправил с курьером в Ньюмаркет?

— Список лошадей. Я его из газет вырезал. А что?

— А тот список, что должен был отправить, ты читал?

— Нет, конечно! Там все по-немецки.

— Покажи, а?

Крис охотно кивнул, отправился в свою спартанскую спальню, выдвинул ящик комода и выкопал из кучи носков самую обыкновенную папку, точь-в-точь такую же, как моя. Крис протянул ее мне без каких бы то ни было колебаний. Мне хватило одного взгляда, чтобы убедиться: это то, что мне нужно. Документы были не те, что на Троксе, но явно из той же оперы.

— Вот они, — сказал Крис. — Гленда думала, это любовные письма. А на самом деле — всего лишь списки лошадей. Видишь, вот это слово? Это как раз и значит — «скаковые лошади».