Читаем без скачивания Серое небо асфальта - Альберт Родионов

— Жду, когда ты закончишь свой эпос, до самого фильтра, как только что сигарету, — Нечай презрительно посмотрел на экономно докуренный бычок в пепельнице. — На здоровье своём скаредничаешь! Мелочь заумная! Я потому и встал на путь борьбы с существующим порядком вещей, что ни тот ни другой меня не устраивает и, прежде всего не устраивает психология раба, потому что я — воин, а не виктимный лох!

— Ну ладно, а сострадание, совесть, честь, наконец! — Виктор удивлённо покачал головой, пропустив оскорбление мимо.

— Совесть у тех — у кого болен грех, а честь — кому нечего есть! — Молчаливый, ставший наоборот, самым разговорчивым, разлил остатки водки и поднял стакан, призывая всех последовать своему примеру…

Виктор не дожидаясь остальных, вылил в рот водку и сказал:

— Ого, да ты брат — поэт! Однако говорил об этом Фёдор Михайлович в "Бесах" своих:

"Русскому человеку честь одно только бремя. Открытым "правом на бесчестье" его, скорее всего, увлечь можно!"

— Молодец, не дурак твой Фёдор Михалыч! — старший криво усмехнулся. — Только не прав кое в чём…

— Это в чём же? — Виктор не удержал ехидного тона.

— В том, что говорил только о русских! "правом на бесчестье" сегодня увлёкся весь мир!

Старший, спокойно посмотрел на Виктора, достал свою пачку Мальборо… деньги… отсчитал на бутылку и кивнул товарищу… Тот всё понял и исчез.

— Мир весь, возможно, но не все люди! — Виктор решил не пасовать перед предлагаемым напрямую цинизмом.

— Насекомые! — старший с удовольствием затянулся сигаретой и на выдохе, словно дракон, медленно проговорил: — Ты вот лучше ответь: понимаешь ли, сам, что своим отвратительно жалким, неряшливым видом, оскорбляешь, даже убиваешь, в людях едва живое, еле теплящееся, с таким трудом реанимируемое, чувство эстетики.

Виктор поёжился и хрустнул шейными позвонками; это было какое-то новое, невиданное, неведанное им доселе знание и уверенность, чувствовалось нечто дьявольски значимое и сильное, противостоящее самому добру… "в том понимании, к которому мы — насекомые, — как выразился этот Бэтмэн, — привыкли"

— Когда трезвый, — он ответил честно, слукавив в одном. Но Бэтмэн, на крючок не попался:

— А пьян ты всегда! Хитёр бродяга! — он искренне заржал, напомнив мифического кентавра.

"Но это не миф!" — подумал, вздохнув, Виктор и почувствовал, что дрожит…

Бутылка… четвёртая, подоспела вовремя, и ему налили тоже. Он выпил, совладал с дрожью и в свою очередь спросил:

— Иосиф Бродский, утверждает, что эстетика — мать этики, как с этим понятием у тебя, не оскорбляешь ли, не убиваешь ли ты дочь, так высоко тобою чтимой эстетики?

— Мне жиды не указ, за их сладкими фразами стоит железная воля и желание сатисфакции, всему миру! — Нечай злобно сощурился. — Я вижу своё предназначение в искоренении этой силы и изгнании с земли моих предков!

— Примитивный нацизм! — Виктор снисходительно скривился. — Уж не арием ли ты себя возомнил?

— Нет, я не считаю себя выше кого-либо по расовой принадлежности, но твёрдо стою за сегрегацию национальных меньшинств, иначе вскоре они устроят моему народу настоящий апартеид! — Старший твёрдо сжал губы.

— Но сегрегация… — типичная дискриминация, тот же самый апартеид, всё звенья одной цепи, это не демократический путь, это путь крови, насилия, безнравственности, так и до геноцида недалеко! — Виктор почувствовал, как зашевелились волосы на крестце… то ли от ужаса перед грядущим, то ли от крутизны наговорено-навороченного.

— Ерунда, интеллигентские сопли, размазня… пустая, бессмысленная, засасывающая словно трясина; вот он опиум для народа — интеллигентская болтовня! Ха-ха-ха… — демонический хохот Нечая заставил испуганно оглянуться мирных выпивох за соседними столиками. — Именно сегрегация положит конец недовольству аборигенов, уничтожит, как данность, само понятие раздражения, поскольку в таковом не будет необходимости после принятия определённых законов, — он сжал в руке стакан, поднял и стукнул им о стол. — Не устраивает роль обывателя, езжай на свою родину и делай какую хочешь карьеру, а Россия — для русских, и мне очень не нравится, когда мои гости садятся мне на голову! Человечество самоуничтожится в своей заболевшей морали: о равенстве наций, содержании уродов, моратории на смертную казнь и многим другим — убийственно вредным для общества предрассудкам, выгодным лишь политикам… если, конечно, подобные мне не устранят злокачественные образования. Только рационализм способен стать спасителем человечества, либерализм — утопия и рано или поздно мы погибнем под ногами спасённых нами, пригретых на груди… если опять же не мы! Но вы ведь видите в нас только монстров, так от чего же, чуть в вашем личном организме что-то мешает, сразу бежите к хирургу, боготворя мясника, по сути? — Старший кивнул, чтобы наполнили стаканы, и поднял свой… — Всем встать!

Трое его спутников бодро вскочили, а Виктор задержался, раздумывая: "касается ли это его?" но его резко дёрнули под руку, и он нехотя подчинился.

— За чистоту земли русской!

"За это, пожалуй, и я выпью стоя, а то загадили, в самом деле, Отчизну!" — подумал Витя и даже улыбнулся.

Крякнув, он поставил стакан на стол и спросил:

— А вы ребята, кто будете? Байкеры, что ли?

— Нет, дядя, только не пугайся, скинхеды мы будем, так-то! — все четверо довольно заулыбались, широко оскалив рты.

— А… понятно! — Виктор передёрнул плечами, и вдруг его осенило: — А к сексу вы как относитесь? — быстро спросил он.

— Нормально! — удивлённо пожал плечами старшой. — Имеем право — на ту, что слева и ту, что справа!

— Без базара?

— А чего там базарить? Спрашиваешь: "Майн кампф" читала?

Она думает… а ты ей: В койку, блять!..

— И что, без проблем? Раз и всё?

— Да все они потаскухи, только любят… пытаются вернее, да не у всех получается, совмещать приятное с полезным! — засмеялся один из присутствующих.

— Так это проститутки, видимо? — Виктор прищурился.

— Ну и что? — один из грачей громко расхохотался. — Они тоже с бобриком, как и другие!

— А как же… за деньги? Не западло?

— А что в мире бесплатно? — Старший пососал зуб в ожидании ответа, исподлобья наблюдая за окружением, но Виктор понял что отвечать рано и молча ждал… Оставив зуб в покое, тот вдруг резко поднял голову:

— Только без этой высокой мутоты: о дружбе, альтруизме, альпинизме — "Парня в горы тяни…" и прочее, прочее… Но вот что дороже для человека, если учесть и это? Душа или тело? — он опять набычился и сверлил Виктора взглядом… — Ты скажешь: душа! И другой, слабый скажет так же…

— Может, не слабый, а умный?! — Виктор не удержался.

— Не перебивать! — желваки старшого картинно исказили овал лица говорящего. — Проститутка торгует только телом, а политики, олигархи, все те — успешники за чужой счёт — душой!

— Да не торгуют, поскольку нечем! — Витя согласно кивнул. — Вот, слова не мальчика, но мужа! Ведь душа их давно продана со всем прилегающим к ней гнилым ливером! Но предвижу, что сказанное сейчас тобой, лишь маленькая уступка для начала глобального наступления по всем фронтам.

— Да, это так, к слову, для разнообразия, а то подумаешь ещё: примитив мол! — Старшой криво растянул губы, имитируя улыбку, и обвёл возбуждённым взглядом товарищей по идеологии. — А за душу держатся слабаки, трусы и болтуны! Она им не мешает, поскольку можно ничего не делать и собственную несостоятельность постоянно оправдывать достоинством своего глубокого ума, могущего предвидеть будущее и познавать истину! Мы перевернём этот гнилой мир по праву сильных и дерзких! И возьмём всё что захотим!

— Всё и всех! В койку, бляди! Раз Достоевского не читали! — заорал один из чернозадых прилично подпивший, и остальные подхватили:

— В койку, суки тупые!

— Ну, ясно! — Виктор обвёл всех горячечным взглядом, — Очень кстати сейчас вспомнили Фёдор Михалыча и поэтому позволю себе апеллировать к нему снова. Поверьте… наиудобнейший для этого объект. У него в "Бесах", опять таки, один мерзавец говорит, словно о сегодняшнем времени… Между прочим, упоминают множество пророков, прорицателей, что одно и то же, в общем-то, не стану их перечислять… долго, но всегда забывают назвать наиболее значимого и точного, воочию увидевшего будущее и описавшего его самым реалистичным образом, без каких бы то ни было мистификаций, — пророка Достоевского, величайшего русского писателя — психолога! — он обвёл четвёрку взглядом, ожидая реакции… но не дождался и продолжил: — Так вот, тот негодяй — из "Бесов", говорил, желая смуты на земле русской:

"…Одно или два поколения разврата теперь необходимо; разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь…" — Считая секунды общего молчания, Виктор уставился в стол, глаз не поднимая, потянулся рукой, поднял свой вновь наполненный стакан и выпил. — А теперь я пойду домой! — он встал и, не прощаясь, вышел…