— Понимаю. — Норткот закрыл дверь и прошел в комнату. — Не угодно ли объяснить, что здесь случилось?
Саймон пожал плечами:
— Ну что ж, меня предупредили, что придется заняться объяснениями.
— Они настолько сложны? — Норткот бросил на него испытующий взгляд.
— Ни в коей мере. — Лицо Саймона выражало холодное удовлетворение, — Но я все же предложил бы сам и вашей супруге присесть и заказать немного эля. Нам понадобится некоторое время.
Норткот кивнул с мрачным смирением:
— Пеппингтон, Канонбери, а теперь я. В конце концов вы прижали нас всех, как и хотели, не так ли, Блэйд? — тихо спросил он.
— Да, — пробормотал Саймон. — Вы последний. Я буду считать это свадебным подарком от моей новобрачной.
Глава 10
— Должна сказать, Саймон, вы справились со всеми делами просто превосходно. — Эмили устроилась в кресле у огня и наблюдала, как ее муж запирает дверь спальни, которую он снял на ночь.
Незадолго до этого он, окинув беглым взглядом комнату, отведенную Эмили, и сжав губы, велел, чтобы им немедленно приготовили другую, более просторную и удобную. Хозяин гостиницы поспешно перенес туда вещи Эмили.
— Главное, Саймон, что у вас вся история прозвучала так обыденно и естественно, словно мы просто повстречали Селесту во время нашего свадебного путешествия и взяли ее под свое крылышко.
Маркиз и маркиза Норткот несколько минут назад отправились в город в своем быстром удобном экипаже. Если все пройдет хорошо, к раннему утру они благополучно доставят Селесту в ее спальню. Было решено, что лучший выход — подъехать с дочерью к дому на рассвете, как будто они все вернулись с бала. Никто ничего не заподозрит.
— Я рад, что вам нравится, как я справился с этой задачей. Признаться, я не любитель сочинять на ходу всякие романтические истории. — Саймон подошел к креслу напротив Эмили и не спеша опустился в него. Он с удовольствием вытянул ноги к огню и воззрился из-под полуприкрытых век на свою сбежавшую женушку.
— Нет, правда вы просто чудесно все сделали, — счастливо заверила его Эмили. — Вы даже ухитрились очень быстро сообразить, что именно я уже успела рассказать Селесте, и наши истории замечательно совпали.
— Ну, вы же обронили несколько полезных намеков, дорогая моя. — Брови Саймона поползли вверх. — Трагически разлучились наутро после свадьбы, так ведь? Вам здорово повезло, что леди Селеста не принялась расспрашивать о той трагедии, что нас разлучила.
— Вы правы. — Эмили с минуту поразмышляла над его замечанием. — А что, если этим заинтересуется ее мать?..
— Вряд ли здесь возникнут еще какие-то вопросы. Норткот вполне удовлетворится моей версией о том, что я задержался с экипажем и послал вас вперед, чтобы гроза не застигла вас в пути. Они с женой куда больше озабочены участью собственной дочери, чем вашей судьбой.
— Бедная Селеста. Но по крайней мере, она спасена от необходимости выходить замуж за того, кто ей совсем не нужен. — Эмили просияла. — Это было чудесное спасение, Саймон. Именно такое, как я от вас и ждала.
— Вы мне льстите. — Саймон положил локти на ручки кресла, сплел пальцы под подбородком и неотрывно смотрел на жену. — А теперь, по-моему, вам пора дать объяснения своему собственному поведению.
— Объяснения?
— Предупреждаю, я не желаю вновь выслушивать всю эту чепуху, которую вы написали в записке, про разбитые сердца и разбитые вазы. Это стихотворение, если вы помните, я уже читал. Оно далеко не самое лучшее из ваших произведений.
Радостное оживление Эмили после чудесного приключения с Селестой быстро угасло под неумолимым взором Саймона. Она опустила глаза на кротко сложенные на коленях руки:
— Когда-то вы назвали это стихотворение очень впечатляющим…
— На сей раз оно прозвучало несколько иначе. Возможно, из-за обстановки, в которой я его читал. Ваша горничная в это время рыдала в один из моих лучших льняных платков. Дакетт скорбно бродил вокруг, как плакальщик на похоронах, Миссис Хикинботэм причитала и стенала что-то о том, как я, несомненно, найду вас застреленной намертво разбойником с большой дороги. Если не хуже…
Эмили на мгновение отвлеклась:
— А что может быть хуже, чем оказаться застреленной разбойником?
— Я думаю, миссис Хикинботэм представила вас страдающей от доли худшей, чем смерть, — пояснил Саймон.
Эмили бросила на мужа быстрый укоризненный взгляд:
— Можно сказать, что я уже пережила это прошлой ночью, милорд.
Саймон вдруг удивил ее слабой улыбкой:
— Это было в самом деле настолько плохо, Эмили?
Она тяжко вздохнула:
— Да нет вообще-то. Как я сказала Селесте, это была ночь почти трансцендентального блаженства.
— О господи! — пробормотал Саймон.
— Я много размышляла и пришла к выводу: в том, что наш эксперимент получился не совсем таким, каким должен быть, не только ваша вина, милорд. Ведь, в конце концов, вы же признались мне, что никогда прежде не делали ничего подобного.
— Я так сказал?
— Ну да. Так что частично нашим затруднениям мы обязаны тому, что мы оба не слишком опытны в создании трансцендентальных союзов и все такое прочее. Трудности на ранних стадиях неизбежны. — Она взглянула на него с надеждой. — Вы не согласны со мной, милорд?
— Очень великодушно с вашей стороны не винить меня полностью за неудавшуюся попытку перенести вас к высотам трансцендентального уровня, дорогая моя!
Эмили нахмурилась, уловив в его словах сарказм:
— Ну, может, и в самом деле не следует винить вас за трудности в физической части нашего союза, но это не служит вам оправданием за все остальное. Вы вели себя дурно, и я оставила вам записку со строками из моего стихотворения о разбитых вазах и тому подобном, поскольку сочла это вполне уместным.
— Уместным? Вы попадаете в ситуацию, которая могла закончиться бог знает чем! Мы находимся за многие мили от дома в дождливую, чрезвычайно противную ночь и вынуждены провести ее в жалкой гостинице с отвратительной пищей и мерзкими кроватями. И все потому, что вы изволили дуться. Мадам, позвольте мне заметить, что я нахожу романтические упоминания о разбитых сердцах и разбитых вазах совершенно неуместными.
— Но мое сердце действительно разбито, — с чувством произнесла Эмили. — Вы разбили его сегодня утром, когда заявили, что наша последняя ночь ничего не значила для вас.
— Я этого не говорил, Эмили.
— Нет, говорили. Вы сказали, что я приняла за трансцендентальный союз двух родственных душ обыкновенную похоть, — Обида снова закипела в ней. — И более того, вы просто ужасно обошлись со мной только потому, что я вышла в сад попрощаться с отцом. Я согласна, у него есть определенные недостатки, но он мой отец, и вы не имеете права запрещать мне видеться с ним или с близнецами.
