— Хитрость здесь ни при чем, — процедил он сквозь зубы. — Я ведь вам уже объяснял, что просто успокаивал тогда ваше естественное волнение девственницы перед брачной ночью. Можно сказать, я вел себя как очень внимательный и заботливый муж.
— Ерунда. Вы меня перехитрили. Но больше вам не удастся. Это мое последнее слово.
Глаза Саймона опасно вспыхнули, в них отразилось пламя камина. А потом он даже слегка расслабился, как охотник, который готов лежать в засаде и поджидать добычу, прежде чем обрушиться на нее.
— Прекрасно, мадам.
Эмили не слишком обрадовала такая его готовность принять ее требование:
— Вы обещаете не пользоваться вашей силой против меня?
Саймон пожал плечами:
— Не слишком-то интересно брать силой жену, которая этого не хочет.
Он положил кочергу и снова сел в кресло. Его пальцы выбили по подлокотнику короткую дробь. После довольно продолжительного молчания его рот вновь изогнулся в холодной улыбке. И эта улыбка Эмили совсем не понравилась.
— О чем вы думаете, милорд?
— Просто о том, Эмили, что я готов подождать, пока вы сами не явитесь ко мне. Признаться, так будет гораздо лучше. — Он кивнул, словно подтверждая какие-то свои выводы. — Да. Намного лучше.
Эмили заколебалась: не проглядела ли она какую-нибудь зияющую дыру в своем мудром плане. Слишком уж быстро Саймон согласился.
— А если я к вам не приду, милорд?
— Придете. И очень скоро. — Саймон встал и налил два бокала бренди из графина на столе, — Не думаю, что вы заставите меня долго ждать, ведь вы же такая пылкая и страстная и все такое прочее. И достаточно умная, чтобы понимать, что хотя эта последняя ночь, возможно, и не оправдала ваших романтических надежд, но в физическом плане у нас впереди еще много открытий, Вы ведь не забыли своих ощущений в ту ночь, когда я посадил вас на стол в библиотеке, раздвинул вам ножки и познакомил вас с вашей собственной страстной натурой?
Эмили покраснела и отвернулась.
— Нет, — тихо призналась она. — Я не забыла.
— Вообразите, как это было бы — испытать ту же самую бурю чувств, когда я буду глубоко в вас, — намеренно сказал Саймон. — Подумайте о том, насколько необыкновенным и поистине трансцендентальным было бы это ощущение, Насколько высоко метафизическим. Насколько пробуждающим в вас все ваши чувства. Насколько потрясающе волнующим. Потому что, дорогая моя, именно так и будет, когда мы займемся любовью в следующий раз. Заверяю вас.
Эмили неожиданно стало жарковато, и она знала, что тепло камина здесь ни при чем.
— Вы вновь пытаетесь меня перехитрить, Саймон. Я не желаю ничего обсуждать. Я приняла решение и настаиваю, чтобы вы отнеслись к нему с уважением.
— Непременно, мадам. — Он принялся стаскивать сапоги. — Ни слова более до тех пор, пока вы не придете ко мне и как следует не попросите, чтобы я вам показал, чего вы себя лишаете и как много осталось еще не изведанных вами ощущений.
— Как бы вам не состариться, прежде чем этого дождетесь, милорд, — выпалила она в ответ.
Саймон расстегивал рубашку. Он улыбнулся, как охотник, предвкушающий добычу:
— Уверяю вас, моя радость, в следующий раз вы меня не только попросите, а начнете умолять, чтобы я затащил вас в постель.
— Никогда! — поклялась она, приходя в бешенство от холодной мужской уверенности Саймона.
— Пылкая и страстная женщина должна быть очень осторожна в столь категорических заявлениях.
— Я вправе заявлять все, что хочу… Саймон, что вы делаете? — Глаза Эмили изумленно округлились, когда она увидела, как он снимает свою льняную рубашку и вешает ее на спинку стула.
— Готовлюсь лечь в постель. У меня был очень тяжелый день, моя радость, как вам известно. — Он расстегивал бриджи.
— Но я же только что сказала вам, что не стану заниматься любовью с вами. Он кивнул:
— Я слышал. Я собираюсь просто лечь в постель и выспаться, насколько это удастся на таком матрасе — он же весь в буграх! А утром я найму почтовую карету, которая как можно быстрее доставит нас домой. У меня нет никакого желания слишком долго задерживаться в этом убогом месте.
— Вы собираетесь спать на кровати? — С ужасом Эмили осмотрелась, словно впервые увидев окружающую ее обстановку. — Но, Саймон, здесь же только одна кровать.
— Она достаточна широка, чтобы принять нас двоих. — Он начал вышагивать из бриджей. Отблески пламени заиграли на гибких контурах его спины и ягодиц.
Эмили завороженно глядела на сильное мускулистое тело своего мужа. Раздеваясь, он стоял спиной к камину, и в слабом мерцании пламени Эмили видела его начинающую просыпаться мужскую плоть. Она вспомнила прошлую ночь… Свои первые прикосновения, ощущение мощи и силы в своих руках, вспомнила мгновенную реакцию в ответ на свои прикосновения. Она вспомнила и то, как он использовал свою мужскую силу, чтобы проложить путь в самую сердцевину ее существа.
— Что-нибудь случилось, Эмили? — Намеренно не обращая внимания на ее взгляд, Саймон прошагал по комнате к кровати и откинул одеяло. Он улегся и заложил руки за голову. — Так что же?
Эмили дотронулась кончиком языка до пересохших губ.
— Нет. Нет-нет, ничего.
Сдернув очки, она положила их на столик. Сейчас лучше не видеть всего слишком отчетливо. Она вскочила и начала придвигать скамеечку для ног к тяжелому деревянному креслу.
— Что это вы делаете? — с любопытством осведомился Саймон.
— Разве не ясно? Готовлю себе место, где проведу ночь.
Она подошла к кровати, схватила одеяло и прошествовала обратно к креслу. Потом уселась, поставила ноги на скамеечку и завернулась в одеяло.
— Это кресло к утру покажется вам очень неудобным. А когда погаснет камин, здесь станет ужасно холодно, — предупредил Саймон.
— Я и не жду удобств, милорд. Я готова страдать. Буду считать это наказанием за свой грех опрометчивых суждений и невезения. — Эмили задула свечу и устроилась поудобнее, чтобы поразмыслить о своей несчастной судьбе.
Полчаса спустя Саймон, которому не давали уснуть тихие несчастные звуки, время от времени доносящиеся с кресла, перевернулся на спину и уставился в потолок. Огонь в камине уже превратился в кучку едва тлеющих углей, но этого хватало, чтобы разглядеть очертания маленькой фигурки Эмили, сжавшейся в комочек под одеялом. Она, без сомнения, мерзнет, сказал себе Саймон, а он вовсе не хочет, чтобы она заболела. Хворая жена — лишние хлопоты.
Он размышлял о том, как вернее залучить Эмили в теплую постель. Он прекрасно понимал, что только сильная штука, это он знал по себе. А иногда она единственное твое достояние.
Вовсе ни к чему Эмили страдать сегодня, решил Саймон. Ее женской гордости еще предстоит испытать удар, и достаточно скоро, И случится это, когда она в конце концов признает свое поражение в той маленькой войне, которую сама и объявила.
