— Сдавайся, дружок, — насмешливо произнес Алекс.
— Не сдамся, — прохрипел Реми. Он начал бить вслепую, а Алекс отступал в сторону, как матадор. Затем он резким движением ударил француза в живот, всадив нож по самую рукоятку.
Реми скорчился и упал. Алекс склонился над ним.
— Куда он ее увез? Говори!
Реми злорадно улыбнулся, кровь уже текла из угла его рта. Он схватил руку Алекса, хотел что-то сказать и умер.
Алекс выпрямился. К нему подошел лейтенант Хэмфрис.
— Похоже, что вы выиграли битву, сэр, — сказал лейтенант с усмешкой. На его красном мундире зияла дыра. — Сколько человек вы хотите взять с собой? — спросил молодой офицер. Алекс оценивающе посмотрел на потери. Один человек в красном мундире лежал на земле, другой перевязывал рану на руке. Контрабандисты держались кучкой. Из них в живых осталось четверо, двое были убиты, остальные убежали.
— Я никого не возьму, пойду один.
— Я протестую, сэр. По меньшей мере, там будет двое против одного. Я не знаю, почему вы возражаете, позвольте мне пойти с вами.
Алекс отрицательно покачал головой.
— Нет, я вполне справлюсь один. Я говорю по-французски. Кроме того, англичанин, расхаживающий по французской земле в красном мундире — это уже чересчур. Вы возвращайтесь в Англию вместе с заключенными. А вечером обратно прибудете на это же место. Надеюсь, мисс Хартфорд и я уже будем здесь ждать вас.
— А если нет?
— Тогда приплывайте следующей ночью и еще следующей. Ждите нас три ночи. Если мы не вернемся к этому сроку, возвращайтесь в Англию и доложите в Лондоне кому следует. Сходите также к Хартфордам и сообщите им обо всем. Поделикатнее… Но сначала дайте мне три ночи.
Лейтенант неохотно согласился. Он приказал отвести заключенных и похоронить Реми и убитых контрабандистов. Алекс собрал оружие и взял узелок с едой у корабельного кока.
Он протянул руку Хэмфрису, и они обменялись рукопожатием.
— Три ночи, — повторил Алекс.
— Я буду здесь. Желаю удачи, сэр.
Алекс повернулся и пошел по тропе, которая тянулась вдоль берега. По пути он не встретил ни души, ни одного домика фермера, лишь крики чаек нарушали тишину.
Дойдя до развилки дороги, он остановился и, наклонившись, принялся внимательно изучать следы, оставленные колесами экипажа. Было довольно трудно определить, куда свернула коляска, потому что обе колеи оказались достаточно глубоки.
Раздались отдаленные раскаты грома, и Алекс взглянул на небо. Начиналась типичная для морского побережья буря, шумная и яростная, однако, он надеялся, она не продлится долго. Алекс надвинул поглубже шляпу, чтобы вода не затекала за воротник. Поднялся сильный ветер, и хлынул дождь, он хлестал ему прямо в лицо, поэтому он свернул на обочину дороги. Было невозможно определить, который теперь час, но Алекс полагал, что уже около четырех. До наступления темноты оставался еще час. Замерзший, мокрый и усталый, он продолжал упрямо искать дорогу.
Ветер утих, но дождь не прекращался. Промокший до нитки, Алекс встал под деревом и достал узелок с хлебом и сыром, который дал ему повар. Он ничего не ел с самого утра.
Стоя под деревом, он увидел холм и какое-то укрепленное строение, напоминающее замок на вершине. Он стоял и смотрел, забыв о еде и питье. Алекс сделал было шаг вперед, но затем остановился: было еще слишком светло. Нужно подождать еще час, тогда станет совсем темно и тогда он сможет незаметно приблизиться к замку. Его не покидали мысли о судьбе Честити. Он так боялся за нее.
Очнувшись, Честити подумала, что вновь потеряет сознание от нестерпимой боли. Вскоре она поняла, что, если не шевелиться, то боль еще можно как-то терпеть. Поэтому она так и лежала там, где ее оставили, в темноте, стараясь не двигаться и ни о чем не думать.
Вдруг открылась дверь, и поток света заставил ее зажмурить глаза. Она вновь почувствовала боль.
— Итак, ты, кажется, проснулась, несносная девчонка, — произнес Жан-Жак. — Жаль, я надеялся, Сен-Пьер прикончил тебя.
Честити промолчала. Карлик вошел в крошечную комнату и склонился над кроватью.
— Ты доставляешь слишком много хлопот, ты не стоишь этого, я говорил ему. Однако, я думаю, у него другие планы относительно тебя. — Сказав это, маленький человечек злорадно захихикал. — Он явно положил на тебя глаз.
— Оставь ее в покое, — произнес вдруг Сен-Пьер, стоя в дверях.
— Ты должна простить этого человека, он меня охраняет. — Сен-Пьер приложил ей к лицу холодный носовой платок.
— Зачем, — простонала Честити, отчетливо ощущая, как холодная влажная ткань касается ее распухшей щеки.
— Я француз, мадмуазель, и выше всего ценю красоту. Я хочу, чтобы вы были красивы.
— Вы хотите, чтобы я выглядела красиво, перед тем, как убить меня?
Сен-Пьер встал, собираясь покинуть комнату.
— Я надеюсь, что убивать вас нет необходимости.
Честити удалось сесть, ей не хотелось, чтобы он видел ее побежденной и сломленной.
— Если вы думаете, мсье, что я буду иметь с вами какие-то дела, то вы ошибаетесь. Я скорее убью себя, — пылко добавила она и упала на подушку.
Она знала, что разозлила его. Будет ли он бить ее опять? Она усмехнулась: мать всегда говорила ей, что язык не доведет ее до добра.
— Если вы так думаете, мадмуазель, пусть так и будет. А пока вы останетесь здесь в качестве заложницы или приманки, неважно, как вы это назовете. Вы не сможете убежать, да и я не буду больше так глуп, как в прошлый раз. Спокойной ночи!
Честити полежала несколько минут без движения, затем заставила себя сесть. В комнате было всего одно окно, если это можно назвать окном. Скорее это походило на узкую щель высоко в стене, и не представлялось никакой возможности вылезти через эту щель наружу.
В желудке у Честити неприятно бурчало, она вспомнила, что последний раз ужинала у себя в комнате сутки назад, перед тем, как отправиться на бал. Этот бал казался ей теперь таким далеким и нереальным, будто проходил он много лет назад. У нее не было теперь возможности даже напиться воды, потому что она разбила кувшин, запустив им в голову Сен-Пьера.
Честити подошла к двери, постучала и сказала как можно громче:
— Мсье, откройте, пожалуйста, дверь.
— Отойдите назад, — последовал грубый окрик.
Честити сделала, как ей велели, отступив к дальней стене. Дверь распахнулась, и в дверях появился Сен-Пьер с пистолетом в руке, направленным прямо на нее.
— Чего изволите, мадмуазель? — спросил он с усмешкой.
— Можно мне чего-нибудь поесть или попить? Я умираю с голоду.
— Пусть умирает с голоду, — проворчал Жан-Жак. Но Сен-Пьер приказал:
