смогла почувствовать магию снимка и чувства, которые окружали его. Затем она перешла к следующему снимку, и момент был упущен.
Я затаила дыхание в ожидании приговора.
Миссис Клемент присела, скрестив ноги. Она сложила руки вместе, будто моля о терпении, и посмотрела с таким видом, будто её сердце разбито и она легко могла бы стать частью моей серии.
– Хоть мистер Кано очень фотогеничен, я всё ещё не вижу разницы. То, что ты выбрала для своей заявки тему, – это здорово, но она не проявляется в снимках. Ранее мы обсуждали возможность попробовать что-то новое. Ты не думала об этом?
Конечно, она не могла не припомнить это. Не желая идти на компромисс со своей художественной целостностью, я решила обороняться:
– Думала, но я не хочу фотографировать объекты. Моя страсть проявляется в людях. В лицах.
– Хорошо. Может, стоит попробовать другие ракурсы, дистанцию, окружение? Есть столько вариантов того, как ты можешь добавить разнообразия в свои работы. Я пытаюсь добиться только этого. Мне бы ни за что не хотелось подавлять твою креативность, но ты сама пришла и попросила помочь. Поэтому вот мой совет: попробуй что-нибудь ещё.
– Но чтобы выразить то, что я пытаюсь донести, мне нужны портреты, которые люди будут сравнивать меж собой. Если не будет общности, то суть будет упущена.
Или вовсе уничтожена. А если в моих фотографиях не будет смысла, то зачем мне подавать заявку?
– Джемма, раз уж ты здесь, могу я использовать тебя в качестве примера?
– Наверное, – сказала она, пытаясь передать мне взглядом, как ей жаль.
Миссис Клемент взяла в руки фотографии работ Джеммы.
– Несмотря на то что работы Джеммы представляют собой вариации деревянной скульптуры, каждая из них уникальна. В них есть динамика. Разные формы и размеры. Она также подрывает ожидания зрителя. Например, здесь у неё трёхлапая пчела. Здесь – десятисантиметровая акула. А плакучую иву скрепили проволокой, и теперь вода стекает по стволу с самых верхних веток.
Она показывала мне каждую, как будто их фотографировала не я. Как будто я не знала, что моя подруга была художественным гением и, скорее всего, поедет в Кинси без меня. Но миссис Клемент была слишком добра, чтобы сказать это вслух.
– Если хочешь показать любовь и боль разбитого сердца, я только за, – продолжила она, возвращаясь к моим работам. – Но покажи мне, что в твоих фотографиях есть глубина, даже если потом тебе захочется их выбросить. Я думаю, что ты будешь приятно удивлена, когда таки решишь поэкспериментировать. Но тебе стоит заняться этим как можно скорее. До конца приёма заявок осталось чуть больше недели. Надеюсь, ты не упустишь возможность только из-за того, что не хочешь рисковать. Просто подтолкни себя. Я знаю, ты справишься.
Она как будто решила погладить меня по головке своей поддержкой. Жест, который должен был удовлетворить мою потребность в признании, не давая этого самого признания.
– Я попробую ещё раз, – сказала я скорее ради того, чтобы поскорее закончить разговор, а не потому, что собиралась что-то менять в фотографиях.
– Что ж, тогда жду нашу последнюю консультацию. – Её улыбка была искренней, и я ненавидела себя за то, что хоть немного сомневалась в её желании помочь.
Но нужно было найти решение, которое устроило бы нас обеих.
Когда я собирала вещи, заметила в коридоре Лану. Как будто только словесного унижения было недостаточно. Чего бы она от меня ни хотела, это было не к добру.
– У тебя же сейчас окно? – спросила она.
– Да, я хотела заняться домашкой, – ответила я.
Что означало: я буду дуться в пустом классе, где меня никто не увидит, если я случайно начну реветь.
Джемма бросила на меня взгляд, вопросительно подняв брови и наклонив голову, будто бы спрашивая, должна ли она спасти меня от этого разговора. Я покачала головой, и она помахала мне, прежде чем пойти на занятия.
Лана поправила лямку рюкзака на плече.
– Я не хотела шпионить, но я услышала ваш с миссис Клемент разговор о твоём проекте. Рен в нём участвует?
– Да, пришлось его уговаривать, но в конце концов он разрешил себя сфотографировать.
– Это тогда вы сняли ту фотографию, которую оба запостили?
В моей голове звучали тревожные звоночки. Обвинение в её голосе могло стать для меня смертельным, если я не подберу нужных слов. Может, они с Реном расстались, но она всё ещё испытывала к нему чувства.
– Все его фотографии были очень серьёзные, – улыбнулась я, словно пытаясь объяснить какое-то большое недоразумение. – Мы сделали селфи, просто чтобы взбодриться. В этом нет ничего такого.
– Я слышала, что вы вдвоём наблюдали за метеорным дождём. Судя по всему, вы там неплохо устроились. – Тон её голоса был буквально ледяным. Она готова была хладнокровно вырвать мне сердце из груди и избавиться от всех улик.
Кто-то очень удачно забыл рассказать ей, что Рен игнорировал меня бóльшую часть вечера. Или что он забыл о первой съёмке. Но он продолжал возвращаться ко мне, и я не знала, что всё это значило, если теперь мы с Августом собирались встречаться по-настоящему.
– Я забыла пиджак, он лишь хотел удостовериться, что я не замёрзну. Там был жутко холодный ветер.
– Будь я на твоём месте, то не рассчитывала бы, что его внимание к тебе продлится долго. Ты слишком привыкла к парню, который ежедневно напоминает, как сильно он тебя ценит. Может, это из-за того, что он не мог быть рядом каждый день, но у тебя не было повода в нём усомниться. С Реном ты постоянно будешь гадать. Вначале всегда бывает конфетно-букетный период. Потом пройдёт немного времени, и ты поймёшь, что о тебе никогда не думают в первую очередь. Тогда не останется другого выбора, кроме как уйти, прежде чем ты вспомнишь, почему вы вообще начали встречаться.
Рен обожал Лану. Я видела это даже без своих способностей. Конечно, это могло восприниматься по-другому теми, кто был непосредственной частью этих отношений, но со стороны я никогда бы не поставила его чувства под сомнение. Однако не стоило подливать масла в огонь, поэтому я спросила:
– Почему ты оставалась с ним так долго?
– Потому что я любила его и не хотела потерять. – В уголках её глаз появились слёзы. Она вскинула голову кверху и начала часто моргать, чтобы не заплакать. Мгновение спустя она выпрямилась, будто эмоции были лишь секундным неудобством. – Но оказалось, что ещё хуже потерять себя. Теперь, когда мы не вместе, я гораздо счастливее. Было страшно, что после нашего расставания останется пустота, которую я не смогу
