чувствовал, как колотится сердце, и изо всех сил старался успокоить сердцебиение. Старший лейтенант попытался от волнения повторить про себя свою легенду, но от волнения мысли путались. Нет, на месте он точно ничего не забудет, уверил сам себя Михаил. Но сейчас ему с трудом удавалось даже сосредоточиться.
Спутник, который шел чуть впереди, свернул во двор. Похоже, тут всегда было безлюдно — из темноты не доносились ни голоса, ни звуки шагов, ни другие звуки. Захаров подошел к неприметной двери в нескольких шагах от входа в подъезд. Да, такую с ходу не заметишь, если специально только высматривать, оценил про себя парень. Павел приоткрыл ее и обернулся.
— За мной, — сказал он. — Только аккуратно, вначале будет темно.
— Понял, — коротко сказал Михаил.
Они вошли в темное, почти ничем не освещенное помещение. Лишь луна давала немного света сквозь крохотное окошко где-то сверху. Захаров уверенными шагами прошел в нужном направлении и постучал условным стуком. Через несколько секунд раздался негромкий скрип открываемой двери, и в стене появилась небольшая светящаяся тусклым светом полоса. В ней сразу же возник силуэт человека.
— Это я, — негромко сказал Захаров. — И со мной солдатик, про которого я говорил.
— Заходите, — так же негромко ответил человек за дверью.
Михаил не смог его толком разглядеть: освещение было неярким, да и зашли они довольно быстро. Лишь запомнил, что открывавший был молод. Дальше шла узкая и крутая лестница вниз. Захаров начал не спеша спускаться, Митьков, осторожно ступая, следовал за ним. Сзади раздался звук закрываемой двери.
Лестница закончилась, возникла еще одна дверь. Но в этот раз спутник стучать не стал, а просто взялся за ручку и открыл. Глазам пришедших предстало небольшое помещение с низким потолком, обставленное скудно, с серыми стенами. Свет здесь был куда лучше, но не как от огромной люстры. Михаил смог разглядеть троих. Один из них высокий, чуть помоложе капитана Юркина. Судя по описанию, это и был тот самый Саша Федорков, который приходил в заброшенный дом. Двое других были ровесниками Митькова. Все трое сидели за столом, на котором стояла пепельница, лежала пачка папирос и спички. В комнате было уже изрядно накурено, видимо, присутствующие сидели тут не пять минут. В момент появления визитеров они что-то негромко обсуждали, потому что, когда вошли Захаров и старший лейтенант, они замолчали и уставились на гостей.
— Добрый вечер, — поздоровался со всеми Захаров.
— Здравствуй, Паша, — ответил Федорков, и Михаил понял, что не ошибся. Да, это был тот самый гость из разрушенного дома — он узнал его по голосу. — А это, значит, и есть твой солдатик?
— Он самый, — кивнул тот.
— Кто такой? — Саша перевел взгляд на парня. — Доложи.
— Младший сержант Марков, — твердо доложил Митьков и назвал номер части, в которой до ареста служил его сегодняшний спутник. Когда они вошли сюда, почти весь его мандраж как рукой сняло.
— Значит, не любишь ты власть советскую? — прищурился Федорков.
— Никак нет.
— Вольно, — неожиданно добродушно улыбнулся Саша. — Как тебя звать? По имени.
— Михаил.
— Значит, Миша. Ну, Миша, расскажи нам, за что ты не любишь большевиков.
Старший лейтенант молчал и старался смотреть на присутствующих с подозрительностью и настороженностью.
— Не бойся, солдатик, — подбодрил его один из сидящих в комнате парней с отросшими грязными волосами и изуродованным оспой лицом. — Здесь чекистов нет.
— Откуда мне знать? — буркнул Михаил.
— Я тебе говорю, — сказал Федорков и тоном, не терпящим возражений, добавил: — Можешь не бояться. Рассказывай.
Парень вздохнул.
— У меня родителей арестовали в тридцать восьмом, — как бы нехотя ответил он. — А меня попросили из института.
— Так и знал, — усмехнулся третий. — Интеллигентишка, видно прямо.
Федорков обернулся и посмотрел на него так, что парень замолчал, а с лица сползла ухмылка. Митьков понял, что Федорков среди них — главный. Его авторитет не оспаривали, его слушались беспрекословно.
— А на кого ты учился? — спросил рябой.
— На учителя, — уже чуть придал уверенности голосу старший лейтенант.
Волнение пропало, зато появилось какое-то новое, незнакомое чувство азарта. Будто он соревнуется с этими гаденышами (ох, похоже, нахватался от Юркина). И хочет непременно выиграть. Хотя, сколько Михаил себя помнил, он никогда не был азартным человеком. И даже в школе, на спортивных соревнованиях никогда не гнался за ведущими местами.
— И кем бы стал? — продолжал спрашивать парень.
— Учителем русского языка.
— Хорошая профессия, — улыбнулся Федорков. — Ничего, Миша, еще сможешь доучиться.
— Ваши бы слова… — вздохнул Митьков.
— Ты не веришь?
— Я хочу верить, — придал он злости своему голосу. — Потому что когда-то верил, что у нас такое замечательное государство, в котором все превосходно живут, что у каждого есть свое место в нем. Вот я и узнал, каково мое место. Особенно когда оказался практически на улице. И помог мне не какой-то там секретарь райкома. А обычный пьяница. А, — он махнул рукой, — что толку теперь об этом говорить?
Эту тираду парень выдал экспромтом. Он и сам от себя такого не ожидал. Но именно она и сыграла на руку старшему лейтенанту. Главарь взглянул на него как-то по-другому и неожиданно улыбнулся шире.
— Все в порядке, Миша, — сказал он. — Ты — среди друзей. Меня зовут Александр Сергеевич. Как Пушкина. Это Егор, — кивнул он на рябого, — и Николай, — он указал на третьего.
— Можно просто Николаша, — влез тот.
«Значит, это и есть тот самый торгаш хламом, — понял Михаил. — Надо же, а я его немного другим представлял».
— А с Пашей ты уже знаком.
— А наверху? — кивнул Митьков в сторону лестницы.
— Там Тарас. Паша, позови его, — вроде бы попросил, а вроде бы и приказал Федорков, мельком взглянув на Захарова.
Тот кивнул и метнулся к двери.
— Так вот, Миша, — продолжал Саша. — У тебя есть возможность, уж прости за громкие слова, поквитаться за твою испорченную жизнь.
— Каким же образом? — изобразил удивление старший лейтенант.
— Я тебе расскажу. Видишь ли, мы здесь не просто сидим в подземелье, как мыши в норах, и обсуждаем, кто и за что не любит советскую власть. Мы делаем дело.
— Какое?
— Понимаешь, — Федорков встал, вышел из-за стола и сделал несколько шагов, — чтобы избавиться от этой власти, надо сначала ее ослабить. Ты ведь и сам боец, наверняка знаешь, что ослабленного противника легче победить. И добить. Вот этим мы и занимаемся. Мы бьем исподтишка, чтобы нанести урон большевикам. Тогда и легче будет их потом свалить. Понимаешь меня?
— Да, — кивнул Михаил. — Понимаю.
— Молодец. Даже сочувствую, что ты образование до конца не получил. Впрочем, у меня тоже не было шансов выучиться. Я ведь из дворян, а к ним, сам знаешь, какое у большевиков отношение. Поэтому дорога в институты, университеты, академии для меня была заказана. Но
