— Боже мой!
— Вот именно. Разодетые столь необычным образом, они торжественно едут рысью в Солт Хилл на своих дорогих четвериках, едят, пьют и возвращаются домой.
— Звучит довольно скучно, — заметила Миранда. — И это все, чем они занимаются?
— Нет… это они делают только в свои, особые дни. А в другое время они ездят на скачки, делают ставки, посещают состязания, но все это сами по себе, как и все прочие члены общества. А как группа они всем этим не занимаются, понимаете? Но в их ежемесячных выездах могут участвовать только члены их клуба.
— Ну, — после некоторого размышления сказала она, поджав губки, — по-моему, человеку очень мало проку от того, что его изберут в такое августейшее общество. Но это, видно, одна из тех вещей, которые считаются недоступными пониманию обыкновенной женщины.
Они рассмеялись, и Джонатан подумал, не напрашивалась ли она на поцелуй. Ему хотелось спросить у нее, но он вспомнил о навостренных ушках своего ливрейного грума и его несдержанном языке. В присутствии Майка ему придется следить за тем, что он говорит. Немного погодя он спросил:
— Интересно, а вы умеете править?
— Нет. Я понимаю, что это кажется странным. Большинство моих друзей умеют это делать — те, что живут в деревне, конечно. Но я никогда не училась держать в руках вожжи. У нас есть двуколка, но обычно с лошадью управляется Самми, а я лениво сижу рядом. — Придумываю свои сюжеты, хотелось добавить ей, но она подумала, что лучше не трогать этой темы, пока он не заговаривает об этом. Он может снова сказать что-нибудь неприятное о ее творчестве и испортить такой чудесный день. А ей не хотелось, чтобы его портили чем бы то ни было.
— Я бы мог вас поучить, если хотите. — А когда она бросила испуганный взгляд на резво бежавших лошадей, он добавил: — Нет-нет, не сегодня. С этими вам будет слишком трудно справиться. Но мы можем как-нибудь начать ваше обучение со смирной парой.
Такой, какую ей, может быть, захочется потом получить, подумал он. Ему надо бы выказать достаточную щедрость, чтобы она забыла всех теперешних своих покровителей. Сколько она, интересно, может от него ожидать? Он уже довольно давно не был в таком положении, когда приходится платить, чтобы привлечь интерес женщины, и гадал, как скоро удастся этого добиться.
— Ну, может, мне и захочется поучиться как-нибудь, — медленно сказала она. — Но сейчас мне больше нравится быть пассажиркой. — Интересно, думала она, была бы эта прогулка столь приятной, если бы лошадьми правил кто-нибудь другой? Хорошо было ощущать свежий деревенский воздух и запахи цветов, мимо которых они приезжали, но она догадывалась, что многие из джентльменов, с которыми она познакомилась в Лондоне, испортили бы все впечатление болтовней о самих себе или назойливыми комплиментами в ее адрес.
— Благодарю вас, мне и самому нравится сегодня править, — сказал Джонатан. Прогулка действительно доставляла ему удовольствие, независимо от планов покорить эту особу. Она не несла без умолку всякую чепуху, как те дамы, которых он знал.
Будет приятно иметь любовницу, с которой можно разговаривать не только о том, как она хороша.
— Я тут подумал… — отважился он. — Сегодня, конечно, уже поздно предпринимать такое путешествие, но что вы скажете о том, чтобы в один прекрасный день съездить в Ричмонд Парк, если позволит погода, на пикник al fresco?[21]
— Это было бы прекрасно. — Но пикник с ним вдвоем — хорошо ли это? Если мисс Огаста была так шокирована тем, что она уехала на прогулку вдвоем с джентльменом, то мысль о пикнике вдвоем показалась бы ей просто неприличной. И остальным, без сомнения, тоже. — Может быть, мы захватим Диану и Джайлса? То есть если у вас есть четырехместный экипаж, потому что в этом фаэтоне нам всем будет тесновато. И если вы не против, конечно. Мне не хотелось бы заставлять вас делать то, что вам не по душе, но я подумала, что они, должно быть, чувствуют себя заброшенными, ведь мы с Люси так часто не бываем дома.
— Я не думал о том, чтобы взять и их, но почему бы нам и не устроить как-нибудь такую поездку. — В конце концов, он очень скоро уберет ее подальше от родственников, так что раз ей хочется сейчас проявить к ним особую доброту, он может ей это позволить.
Джонатан показал ей интересные, на его взгляд, места, мимо которых они проезжали, а когда солнце стало клониться к западу, плавно развернул лошадей и повез ее домой, чтобы им не оставаться наедине, когда стемнеет.
— Мисс Огаста будет просто шокирована, если это случится, — заметил он ей со смехом, ожидая с ее стороны какой-нибудь реплики о том, что темнота не всегда помеха.
Но вместо этого она просто сказала:
— И, несомненно, многое другие. Мы можем быть друзьями, но свет решит, что мы ведем себя слишком рискованно.
— А мы не хотим, чтобы они это подумали, так что вот вы и дома — задолго до опасного часа. — Он не испытал разочарования, что она не дала ему провоцирующего ответа. Присутствие грума удержало ее от соблазнительных замечаний, поскольку он не мог бы в подобной ситуации дать ей соответствующий ответ, но всему свое время, и это время наступит скоро.
— У вас есть еще какие-нибудь планы на сегодняшний вечер? — спросил он, бросая вожжи Майку (которому это имя и впрямь подходило лучше, чем то, каким наградил его предыдущий хозяин), и слез с фаэтона, чтобы помочь ей сойти с высокого сиденья.
— Нет… похоже, что одного позднего вечера для меня пока вполне достаточно. Я все еще никак не привыкну к столичному образу жизни и нахожу его весьма утомительным. — Миранда подумала, не собирался ли он предложить ей сопроводить ее сегодня вечером на бал или на прием — или куда там намерена пойти сегодня Люси. Было бы чудесно оказаться в таком месте в его обществе, когда они не ссорятся. Но ей надо подумать о все еще ненаписанных страницах.
— В таком случае надеюсь увидеть вас завтра.
Миранда кивнула, все еще удивляясь его любезному обхождению, так не похожему на его обычную манеру разговаривать с ней. Спускаясь с фаэтона, она поскользнулась на подножке и, покачнувшись, наклонилась, попав прямо в крепкие руки Джонатана.
Какое-то мгновение он держал ее в объятиях, пока Миранда с трудом подыскивала слова извинения за свою неуклюжесть и переводила дух. От ощущения его рук на своей талии она ослабела больше, чем от едва не случившегося падения.
Неужели она — нет, этого не может быть — испытывает к этому человеку нежные чувства? Его отношение к ее работе сделало это совершенно невозможным. Но так ли это? Почему же от простого прикосновения его руки у нее так колотится сердце, словно она пробежала целую милю, сохнет в горле, а в легких не хватает воздуха?
