землю провалились!
Калык почувствовал, как всё заклокотало у него внутри, а в глазах потемнело. Руки затряслись, а ноги сделались ватными и ненадёжными.
– Всё сжечь, что только горит в этом проклятом посёлке! – приказал он, едва шевеля плохо слушающимися губами. – Потом сворачиваемся и уходим.
– А может, останемся? – спросил Джамал. – Место очень глухое и безопасное.
– Я сам знаю, что говорю и делаю, пёс! – грубо оборвал его Калык. – Раз я сказал уходим, значит, собираемся и уходим, а не обсуждаем повеление Албасты!
Глава 16
Незнакомец встал, расплатился, попросил постеречь его коня и вышел на улицу. Осмотревшись, он отправился бродить по улицам Оренбурга. Сердце ныло от плохого предчувствия. Он хотел тотчас отправиться в шляпный салон Жаклин де Шаруэ, но… что-то нашёптывало внутри: «Не стоит спешить!»
Незнакомец бродил часа два по городским улицам, наблюдая за салоном издали, потом вернулся в кабак. Приказчик с удивлением заметил, что посетитель возвратился с хмельной головой – он шатался, облизывал губы языком и глупо улыбался.
– Лучше бы у нас нажрался, – пробубнил приказчик, недовольный тем, что посетитель потратил деньги на выпивку где-то в другом месте.
– Да ты не хнычь, милейший! – воскликнул незнакомец. – Я навестил друзей! Найди мне кровать в твоем клоповнике на ночь, но обо мне никому не говори, а то я рассержусь!
Он схватил за руку приказчика и вложил ему в ладонь пару серебряных монет:
– Это тебе плата за ночлег!
Приказчик тотчас проводил пьяного посетителя в подготовленную для таких случаев комнату, приготовил ему мягкую постель, помог раздеться и вежливо пожелал спокойной ночи.
Незнакомец проспал спокойно всю ночь, а утром приказчик явился его будить.
– Пора вставать, господин хороший, – угодливо улыбаясь, сказал он. – Что изволите испить или откушать?
– Что откушать? – повторил гость, делая вид, будто ещё не совсем проснулся, а сам в то же время напряжённо слушая.
– Может, вина поднести или рассола? – глядя на его помятое лицо, предложил услужливо приказчик.
– От вина и омлета я, пожалуй, не откажусь, – сказал гость, позёвывая.
– Сию минуту принесу.
– Гм-м-м, – проворчал гость. – Моя бедная головушка, правда, ещё гудит от вчерашней выпивки с друзьями. Если бы не владелица шляпного салона мадам Жаклин…
– Она разве в городе? – удивился приказчик.
– Наверное, – пожал плечами гость. – Вчерась я её видел собственными глазами?
– Странно, – недоумённо хмыкнул приказчик. – А в городе слух ползёт, что француженка продала свой салон и уехала.
– Продала? Кому? – спросил гость так, словно ответ на его вопросы вовсе для него не важен.
– Графу какому-то, – ответил приказчик. – Он тоже «свалился» в Оренбург невесть откуда, а ведёт себя так, словно сам губернатор!
– А-а-а, это ты про графа Артемьева говоришь? – рассмеялся «весело» гость и отвернулся, чтобы приказчик не заметил, как злобно блеснули его глаза.
– Да, Артемьев его фамилия, – ответил приказчик, не заметив, что попал на удочку гостя. – Он даже как-то в нашем кабаке обедал.
– А коня моего ещё не украли? – меняя тему, спросил гость.
– Конь в конюшне, я его накормил овсом. Отличный жеребец, такого нечасто увидишь в нашем городе!
– Мне он тоже нравится, – коротко ответил гость. Он расспросил ещё о том о сём и велел подать себе еду, причём в руку приказчика вложил золотую монету. – Ещё принеси мне перо, чернила и бумагу, если они у вас имеются.
Довольный приказчик выскочил за дверь и уже скоро явился вновь, принеся всё, о чём просил его странный постоялец.
– А теперь иди, – сказал тот, вставая с кровати и садясь за стол. – Жду тебя через час. Раньше прошу не беспокоить!
Наскоро перекусив, незнакомец запил пищу плохеньким вином и, недовольно поморщившись, взялся за перо. Не думая ни минуты, он обмакнул перо в чернила и начал писать.
«Уважаемый Александр Прокофьевич! – вывело перо красивым почерком. – Хочу признаться, что удивлён вашим упорством! Как вы поступили с Жаклин, меня не интересует, хотя и без слов ясно, что вы добрались до неё основательно. Итак, будем считать, что первая партия мною безнадёжно проиграна. Я побеждён, но не уничтожен. Вторая партия, как я очень надеюсь, будет за мной.
А теперь прощайте, Александр Прокофьевич! Берегите себя, ибо я теперь всегда буду где-то рядом!»
Незнакомец внимательно перечитал письмо и, довольно ухмыльнувшись, дописал: «С уважением к Вам, барон Анжели!»
Представив, как вытянется лицо у графа после прочтения письма, Анжели довольно улыбнулся и начал одеваться. К тому времени, когда в комнату вошёл приказчик, он был уже готов к отъезду.
– Вот письмо. – Он протянул сложенный вчетверо лист. – Пошли кого-нибудь в шляпный салон, чтобы отнесли его немедленно.
Приказчик повертел лист в руках:
– А передать кому прикажете?
– Любому, кто дверь откроет, – ухмыльнулся Анжели и вложил в ладонь приказчика очередную золотую монету. – А это плата за скорость и гарантию доставки. Понял?
* * *
С той поры, когда граф Артемьев «захватил» её салон и жилище, у Жаклин не было ни одного спокойного дня. Граф старательно изводил её, причём действовал по определённому плану. Придирки и оскорбления градом сыпались на голову Жаклин. Ей «пришлось» оставить свою спальную и «перебраться» в подвал, где не так давно она держала Архипа. Слуги графа увенчали её нежную шею стальным обручем и прикрепили цепью к стене. В знак протеста она отказалась от приема пищи, но этот демарш абсолютно не подействовал на графа. Ей с завидным постоянством ежедневно приносили хлеб и воду, и мало кого волновало, ест ли она вообще. К Жаклин приставляли то одного, то другого охранника, которые не давали ей покоя ни днем ни ночью, все время издеваясь над ней и оскорбляя ядовитыми насмешками.
Ненавидящий её граф не уставал выдумывать всё новые виды издевательств: он не позволял ей дышать свежим воздухом, состриг её роскошные волосы и приказал вырядить в рубище, какое носят ссылаемые на каторгу преступники. Спать ей приходилось на каменном полу, на дурно пахнущей прелой соломе. И этому кошмару не было конца. Жаклин понимала, что мучавшего её графа уже никто не остановит.
Однако Жаклин не терзали угрызения совести. Она была уверена, что граф не выпустит её живой. Ей нечего ждать ни жалости, ни прощения. И она это хорошо понимала.
У Жаклин пересохло в горле, от плохого предчувствия её бил озноб. Но люди, подобные ей, обречены вечно гореть внутренним огнём и, согрешив, тут же придумывать себе новые, запретные радости до тех пор, пока зажженный ими огонь не испепелит их самих…
Услышав шаги спускавшегося по лестнице человека, Жаклин насторожилась. Она прислушивалась до тех пор, пока вошедший в подвал человек не
