Они расположились лагерем у ручья, где было прохладно в тени деревьев. Лагерь находился достаточно высоко, здесь было легко заметить опасность и защитить себя в случае необходимости. Трилби ничего не знала об этом. Она подслушала, как Торн говорил об этом с Мосби Торренсом, который также приехал сюда, несмотря на возражения Джека Лэнга, что тот слишком стар.
Палатки женщин были установлены рядом с костром, в то время как палатки мужчин расположились по внешнему кругу. Так женщины будут лучше защищены в случае опасности.
— Вы не хотели брать нас с собой, — заметила Трилби Торну после того, как ковбои приготовили на костре очень вкусную говядину и лепешки.
Торн растянулся на одеяле, которым накрыл седло и одежду для верховой езды. Но револьвер он оставил за поясом.
— Да, черт возьми. Я не очень-то хотел ехать сюда, так как мексиканцы рыщут по дорогам, — согласился он, слушая в пол-уха мексиканца, исполняющего серенады на гитаре.
Наки совсем не появлялся в лагере. Сисси заметила это, и ей было очень обидно. Он не только полностью игнорировал ее при других, но, когда она обратилась к нему, повел себя так, будто его оскорбили. Индеец держался холодно и неприступно, а потом и вовсе исчез.
— И все же, почему вы решили взять нас? — настаивала Трилби.
Торн повернул к ней голову.
— Потому что мне не нравится, как ты смотришь на Бейтса, — сказал он прямо. — Он горожанин. Хлыщ. Тебе кажется, что ты любишь его, потому что он единственный мужчина, которого ты знала. Но теперь здесь я, и я хочу тебя.
Трилби покраснела.
— Но я не хочу вас, мистер Вэнс.
Его темные глаза сверкнули открытой насмешкой.
— Как бы не так.
Трилби отвела глаза, у нее перехватило дыхание. Отвернувшись и больше не глядя на него, она пошла к остальным, ноги у нее подкашивались.
Она села рядом с печальной Сисси, в то время как мексиканец пел о разбитых сердцах и утраченных надеждах.
Глава 11
Сисси пошла к ручью, чтобы набрать воды для кофе, но мысли ее были заняты совсем другим. Вечер был прохладный, был поздний ноябрь, по небу плыли густые облака. Похоже, что скоро пойдет дождь. Это очень соответствовало ее настроению — на душе у нее тоже был дождь.
Когда она наклонилась, чтобы сполоснуть в ручье темно-синий металлический кофейник и затем наполнить его, она услышала что-то. Это были музыкальные звуки — красивая, приятная и спокойная мелодия. Мексиканец в лагере продолжал играть на гитаре, но эта мелодия звучала близко. Очень близко.
Сисси поднялась на ноги и прислушались. Звуки приближались.
Налив воды в кофейник, она направилась по лесной тропе к лагерю. Подойдя к большому раскидистому дереву, она заметила высокого мужчину, прислонившегося к стволу.
На плечи Наки было накинуто цветное пончо и он играл — ни много ни мало — на флейте. И играл довольно хорошо. Девушка была обижена на него, на его поведение, и решила пройти мимо, но индеец встал на ее пути.
— Наверное, я должна быть польщена тем, что, игнорируя меня весь день, вы вдруг решили вечером сыграть мне на флейте, — натянуто сказала она.
Наки слегка улыбнулся.
— Мы всегда себя так ведем. Мы не замечаем женщину в присутствии других. Разве вы не знали об этом?
Сисси крепко держала кофейник, прижимая его к себе.
— Такой обычай?
— Правильно. Мужчина и женщина не смотрят друг на друга, когда есть кто-то еще. Проявление любви или привязанности к противоположному полу на людях считаются невоспитанностью.
— О-о!
— Ты не знала об этом, — кивнул он. — Ты еще многого не знаешь, — Наки направился к ней, его поступь была слегка угрожающей. Он выглядел очень воинственно в наступающей темноте, высокий, сильный и волнующий. — Мужчины-апачи даже не моются вместе, когда становятся взрослыми. Даже когда они плавают в реке, они не снимают штаны. Скромность, застенчивость — это все апачи.
— А… флейта? — взглянула она на него.
— Любовь, — тихо ответил он.
Сисси покраснела, ее кожа запылала. Руки, державшие кофейник, занемели. Он подал ей флейту, забрал кофейник и поставил его на землю. Затем откинул одну сторону пончо.
— Это… тоже многозначительно? — с сомнением спросила она. — Этот жест?
— Очень.
Не колеблясь, она встала к нему под пончо, и он накрыл ее, обняв за плечи рукой.
— А что теперь? — прошептала она, дрожа от близости его теплого сильного тела. Сисси чувствовала себя совершенно в безопасности — ее обожали.
— А теперь мы можем разговаривать до тех пор, пока нас не обнаружат. Или поиграть для тебя на флейте?
Она протянула ему флейту и улыбнулась.
Музыка была нежной и протяжной, и девушка знала, что запомнит ее на всю жизнь. Когда звучит такая музыка, должны сиять звезды или, по крайней мере, полная луна, но ночь была облачной и слегка туманной от начинающегося дождя. Было так хорошо, что Сисси готова была умереть. Казалось, что вокруг другой мир, другое время. Она закрыла глаза и положила голову ему на плечо.
— Александра.
— Да, — прошептала она.
— Распусти свои волосы.
Сисси вытащила шпильки, и волосы тяжелой волной упали ей на плечи и дальше, до пояса.
— Да, хорошо, — Наки дотронулся до ее волос рукой, в которой была флейта. — Очень красиво. Ты никогда так не носишь волосы?
— Это… это было бы не очень прилично, — неуверенно сказала она.
— Табу?
— Возможно.
Он погладил ее о голове. Расхрабрившись, Сисси подняла руку и дотронулась до его густых волос, очарованная их прохладной чистотой. Он наклонился и потерся щекой об ее щеку.
— Апачи… никогда не целуются, да? — прошептала она.
— Никогда после женитьбы. Редко до женитьбы, — его губы потянулись к ее губам. — Но я был женат на мексиканке, ей нравилось целовать меня. Она научила меня целоваться, — последние слова он произнес уже прямо ей в губы.
Он поцеловал ее своими твердыми губами и прижал к себе. Она напряглась, у нее перехватило дыхание.
Наки слегка отодвинулся.
— Ты никогда не целовалась раньше?
— Ну… вообще-то нет, — призналась она. Ее большие глаза встретились с его глазами. — Видишь ли, я не такая хорошенькая, а кроме того, слишком образованная.
Он нежно улыбнулся.
— Для тебя не оскорбительно, когда я касаюсь губами твоих губ?
Она вся задрожала.
— О, нет, нет!
Он поднял ее подбородок.
— Если я нежно поцелую тебя, ты станешь меньше бояться меня?
— Я не боюсь, — возразила она неуверенно. — Действительно, не боюсь.
— Женщины-апачи целомудренны, — прошептал он, — как ты…
На этот раз она не была напряжена. Его губы были твердыми, теплыми и влажными, и ей было приятно, когда он сильнее прижался к ее губам. Она судорожно вцепилась руками в его рубашку и застонала.
