Его руки погрузились в ее волосы, в то время как она перебирала пряди его волос, гладила его сильный затылок. Ее тело начало пульсировать от незнакомого раньше наслаждения. Ей хотелось еще сильнее прижаться к нему, но он уже так сильно прижал ее к себе, что ей даже стало трудно дышать.
Неожиданно он отпустил ее. Близость ее тела расслабила его. Ноги у него дрожали, он страстно хотел ее. Но этого нельзя было допустить. Как невозможно летать, так же невозможно обесчестить ее.
Наки целомудренно отодвинул девушку от себя, поставил рядом и укрыл ее и себя пончо. Прерывисто дыша, он снова стал играть на флейте, и через некоторое время дыхание его стало ровным. Сисси дрожала, прильнув к нему. И прошло гораздо больше времени, прежде чем сердце ее успокоилось.
— Как это называется? — наконец спросила она, имея в виду то, как они стояли, укрывшись одним пончо.
Наки издал звук апачи.
— Ухаживание, как это называют белые, — перевел он. — Обычно, это делается очень осторожно и осмотрительно.
— Я тебе уже говорила, что раньше я ни с кем не целовалась.
— Да, я заметил, — сдержанно ответил он.
— Было бы лучше, если бы я умела целоваться, — с грустью сказала она.
— У тебя это получается уже хорошо, но в интересах сохранения твоей чистоты нам нужно прекратить это сейчас.
— О-о!
Он взглянул на нее.
— Я тебя оскорбил? Об этом обычно не говорят. Ты понимаешь, что может случиться между мужчиной и женщиной, которые нравятся друг другу и которые проводят слишком долго времени наедине?
— Я не настолько глупа, — она почти задыхалась. Он тяжело вздохнул.
— Мы с тобой оказались в безнадежной ситуации. Я не хочу все осложнять, совершив что-то подлое, — он приподнял ее подбородок, — Александра, что бы ни случилось, нам нельзя иметь ребенка… Его никогда не должно быть.
Сисси зажмурилась. Эта мысль причинила ей боль, но она согласно кивнула.
— Это не мое желание, — добавил он, — но ребенок, принадлежащий к двум разным культурам, не принадлежит ни к одной. Такое смешение рас ни к чему хорошему не может привести.
— Тогда зачем ты укрыл меня своим пончо?
— Под смешением я имею в виду то, от чего рождаются дети, — пояснил он. Он попытался заглянуть ей в глаза и рассмотреть в темноте их выражение. — Я нахожу тебя очень привлекательной.
— Я чувствую то же самое, — прошептала она.
Он застонал и прижался щекой к ее волосам.
— Это безнадежно.
— Я знаю, — но она не двигалась, и он тоже.
Сисси прильнула к нему, чувствуя, себя надежно в его руках. Туман охладил ее кожу.
Сильный дождь пошел позже, когда Сисси очень неохотно покинула Наки и пошла спать. Трилби почти засыпала, когда ее палатка, в которой она спала одна, внезапно стала протекать с той стороны, где она лежала. Предполагалось, что она и Сисси будут спать в одной палатке, но в последний момент Джулия заупрямилась и настояла, чтобы Сисси спала с ней. Трилби оставалась одна, и ей казалось, что Джулия это сделала специально, чтобы позлить ее.
Вся одежда промокла. Трилби спала в широкой юбке и блузке, и невозможно было оставаться в мокром до конца ночи. Она достала из сумки сухую одежду, но в палатке кругом текла вода.
Решив, что нужно пойти в палатку Сисси и Джулии, чтобы переодеться, она выбралась наружу. Высокая тень внезапно возникла перед ней, и девушка вскрикнула от страха.
— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — это был Торн. — Почему ты не спишь?
— Я совершенно промокла, вот почему. Я оказалась в той стороне, где протекает палатка.
— Вряд ли это случайно, — сказал он напряженно. — Пошли со мной. Кажется, я неумышленно стал частью плана. Ну, что ж, я помогу этому плану осуществиться.
— Я не понимаю, — она упиралась, а он тянул ее за собой под дождем.
— Сейчас поймешь.
Она думала, что Торн остановится у палатки Сисси, но он пошел дальше, ко второму ряду палаток, туда, где стояла палатка Ричарда, и остановился.
Внутри палатки горела лампа, две тени стояли, обнявшись, и о чем-то тихо говорили.
Это была палатка Ричарда. В лагере было только три женщины. Сисси была его сестрой, она сама была здесь, и это означало, что рядом с ним могла быть только Джулия. Трилби почувствовала себя обманутой и не сразу сообразила, что Торн привел ее в свою палатку.
Она стояла, прижав к себе сухую одежду, слегка оглушенная, ее большие серые глаза были широко раскрыты, она поняла, что всем ее мечтам пришел конец.
Торн снял шляпу и накидку и отшвырнул их в сторону. Он зажег спичку, чтобы посмотреть в лицо Трилби.
— Трагическая королева, — насмешливо сказал он. — Теперь ты знаешь правду, не так ли? Я уверен, что это было спланировано, чтобы ты все узнала. Я слышал, что кто-то здесь бродит, поэтому и встал. Очевидно, твоя подруга Джулия специально сделала так, чтобы твоя палатка протекла, ты вышла наружу и убедилась, что она с Ричардом. А сейчас, конечно, — добавил он безразлично, — я уверен, она вернулась в свою палатку и смеется своей удачной проделке.
Трилби почувствовала, как ее лицо загорелось от гнева.
— О-о!
Спичка погасла.
— Тебя шокирует, что она борется изо всех сил, чтобы завоевать его? А ты понимаешь, как это больно, хотеть кого-то так, как она хочет твоего хилого поклонника?
— Я не знаю, что вы имеете в виду…
Он закрыл ей рот поцелуем, не дав произнести дальше ни слова.
Трилби задохнулась, но Торн не обращал внимания на ее сопротивление, которое быстро ослабло, когда его сильные руки обняли ее и прижали к своему телу. Он был одновременно нежным и сильным. Его губы жадно целовали ее, и она застонала.
— Ты хочешь меня так же, как я тебя. Стой тихо, Трилби. Не надо шуметь, — прошептал он, жадно целуя ее. — Не надо шуметь, а то кто-нибудь может услышать нас даже при шуме дождя.
Торн прижал ее к себе сильнее и снова стал нежно целовать. Наслаждение, которое она испытывала с ним, настолько пронизывало ее, что ни о каком возражении не могло быть и речи. В его руках она становилась мягкой, как воск, и постепенно начала отвечать на его поцелуи. Во время бесконечных поцелуев она почувствовала, что он опустил ее на землю. Трилби не протестовала. То, что он делал с ней, было слишком прекрасно. Ей нравилось, как он целует ее. Он не спешил, был очень нежен и искусен, и ей хотелось большего.
И даже когда он лег на нее, она не протестовала. Он был тяжелым, но странным образом тяжесть его тела смягчила пульсирующую боль в ее теле. Она чуть изменила положение, чтобы он прижался к ней сильнее в том месте, где боль была сильнее всего, и задохнулась от незнакомого чувства возбужденного мужского тела. Она не знала раньше, что мужчины меняются, и не знала, как это происходит. Она чувствовала твердость его тела, не понимая, что это значит. Но это немного испугало ее, и Трилби вся напряглась.
