Проси помощи своего Мефодия. И жди, что он тебя спасёт. Лет через триста. Может.
Епифан обиженно умолк. Ну а что ему было говорить? Сам себя загнал в угол. Сделал ставку не на ту лошадку.
Некоторое время я сидел в тишине. Где-то в коридоре, на первом этаже, слышался шум, голоса. Там явно то ли спорили. То ли ругались. Ну, понятно — в агитбригаде ЧП и сейчас они решают мою судьбу.
— Слушай, Гена, а ты то заклинание наизусть помнишь? — опять подал голос Епифан, но говорил он теперь вкрадчиво, мягко, обволакивающе.
— Ага, чтобы тебя выпустить из тела, и ты будешь летать свободным призраком, а расстреляют меня. Держи карман шире! — фыркнул я.
Опять замолчали. Молча слушали склоку внизу, до меня долетали обрывки, так что понять ничего было невозможно. И от их решения я не ожидал ничего хорошего.
Так и вышло. Открылась дверь и Гудков кому-то сказал:
— Забирайте его!
Меня вытащили из чулана два дюжих мужика в форме и потащили из дома, больно заломив руки.
Следом бежала Нюра и плача, просила:
— Геночка! Повинись! Скажи, что на тебя затмение нашло! Тогда тебя просто посадят!
Гришка и Зёзик, которые были во дворе (явно меня ждали), сказали:
— Держись, брат!
— Вот ты начудил, Генка! Вроде и не пьяный был.
А Жорж просто кивнул и ничего не сказал. Но всё равно на душе стало как-то теплее. Насколько может стать теплее в такой вот ситуации.
Остальные или осыпали меня угрозами и проклятиями, как Клара и Шарлотта, либо просто моча злорадствовали, как Люся и Семён. По поведению Гудкова понять его настрой и отношение я не смог.
В общем, каждый продемонстрировал своё настоящее отношение ко мне.
И вот я оказался в каталажке. К моему облегчению это было одиночное помещение, иначе даже не знаю, как в таком состоянии я бы отбивался от матёрых урок.
Кряхтя и постанывая, я поднялся с холодного пола и полез на нары.
В помещении воняло застарелой мочой и человеческой болью. На сырых стенах со вздувшейся штукатуркой обильно произрастала плесень. Было холодно и сыро. Я поёжился. Хоть Епифан занял моё тело и полностью поработил меня, но холод, голод и боль я чувствовал сполна.
Мда. Вот теперь я уж точно попал.
Неожиданно накатилось полное равнодушие. Мне стало как бы всё равно, что со мной дальше будет. Единственно, было слегка стыдновато перед чудным дедком, похожим на Николая-чудотворца. Ведь свою часть договора я так и не выполнил.
— Генка! — минут через десять опять не выдержал Епифан, — что будем делать?
— Что хочешь, то и делай, — отрезал я, — когда ты все эти шашни с Мефодием затевал, ты со мной не советовался. И когда, словно вор, украл моё тело — тоже. То с чего ты взял, что я буду тебе помогать?
— Я не верю тебе, — медленно произнёс Епифан, — ты молодой, ты жить хочешь. Все молодые хотят жить.
— Жить хочу, — не стал отрицать очевидное я, — но такую жизнь и врагу не пожелаешь. В лучшем случае меня сошлют в заполярные лагеря. А там выживает один из тысячи. Уж лучше пусть расстреляют, чем такая жизнь.
Епифан, очевидно, проникся и затих.
А я задремал.
Ну а что мне было ещё делать? Я ведь даже почесаться не мог.
Не знаю, сколько прошло времени, но мне послышался тихий звук, словно кто-то царапается.
Я сначала даже не придал этому значения — ну царапается, пусть себе царапается. Подумаешь, может, это крыса. Меня, главное, не трогает, и ладно.
Я опять попытался вздремнуть, когда звук повторился и всё более отчётливо.
— Генка, ты слышишь? — обеспокоенно сказал Епифан.
Я не стал отвечать.
Буквально через минуты три звук повторился, ещё явственнее.
— Что-то не нравится мне всё это, — нервно сказал Епифан.
— А ты считай, что это тебя Мефодий освобождать пришел, — сказал я и обидно расхохотался.
Епифан надулся и не ответил.
Звуков больше не повторялось. Ну и ладно. Меня никто не вызывал на допрос. Но и не кормили. Безобразие. Хотя, с другой стороны, сейчас законы были такие, что на разбирательство отводили в лучшем случае одну беседу. А так-то расстреливали направо и налево без суда и следствия. Не думаю, что ради пятнадцатилетнего сироты, причём пойманного на месте преступления, кто-то будет делать исключение. Так что и кормить меня было бесперспективно.
— Генка! — опять сделал попытку достучаться до моей совести Епифан, — а давай договоримся? Ты прочитай то заклинание и освободи меня из твоего тела. А я слетаю к старухе, скажу твоим призракам, пусть идут тебе на помощь?
Я молчал.
— Ну, Генка, — не унимался Епифан, — сам подумай, зачем нам погибать вместе?
— Ну да, по-твоему, лучше тебя выпустить и погибать мне одному⁈ — хмыкнул я, — хорошо придумал. Нет уж, ты начудил, значит, и получишь сполна!
Епифан понял, что ничего не получается и начал мне угрожать. Затем молить. Затем взывать к моей совести. Но я не реагировал. Очень хотелось проучить эту сволочь, которая разрушила всё, чего я добился с таким трудом.
Он ещё что-то там вякал, но я уснул. Последние часы вымотали меня изрядно, да и бессонные ночи и постоянное напряжение тоже сказалось — я так крепко уснул, что проснулся только тогда, как Епифан заорал:
— Мими! Ты что делаешь⁈
Я увидел, как посреди моей одиночной камеры стоит Мими, чуть покачиваясь, и зло шипит на меня, выставив руки с гигантскими когтями, которые ещё больше увеличились.
— Генка! Что она делает⁈ Скажи ей!
— Как сказать? — равнодушно ответил я, — ты заблокировал меня в этом теле и я ничего не могу.
— Если я верну тебе управление телом, ты прогонишь её? — заискивающе спросил Епифан.
— Зачем это мне? Чтобы ты потом снова запер меня? Нет уж. Не буду я тебе ничего помогать. Сам с нею договаривайся.
— Но она же видит, что здесь не только ты, но и я. Со мной она договариваться не будет! — завопил Епифан.
Тем временем Мими подошла ко мне, принюхиваясь. А затем махнула когтями, располосовав мне грудь. Епифан отчаянно завыл и вылетел. Мими бросила мне под ноги куклу и велела:
— Ы!
Я не заставил себя упрашивать, ведь счёт шел на секунды, и скороговоркой прочитал заклинание. Епифана втянуло в куклу.
